Про самогонщиков

От одного очень известного писателя. Букв много, но смешно.

Один из самых удивительных типов людей, что окружают нас в жизни - это производители домашнего алкоголя. Давайте же взглянем на них внимательным и добрым взглядом!

В первом приближении их можно разделить на две группы - гонщики и миксеры.

Гонщики - это те, в ком проснулся то ли прапрапрадедушка, затейник и балагур, крестьянин-малоросс из таврической губернии, обнаруживший в себе страсть к изготовлению домашнего вина; то ли просто дедушка, гнавший на кухне малогабаритной "хрущевки" самогон в суровые советские годы.

Обычно гонщики в юности почти не пили, но с годами дух предков одержал над ними верх - и они начали гнать.

Гонщик всегда появляется у вас в гостях с загадочной улыбкой и немедленно начинает извлекать из сумки разнокалиберные емкости.

- Что пьем? - восклицает гонщик. - "Лагавуллен"? Говно этот ваш шотландский виски! Вот, настоящий продукт! Русский, импортозамещение!

На стол водружается бутылка из под коньячного напитка "Дербент" с плохо отмытой этикеткой. В бутыли - что-то бледно-коричневатое, опалесцирующее.

Collapse )

(no subject)



Простые советы, которые помогут тебе выжить на войне

Война, в общем, это гнилое дело, но на войне есть дерьмо — это зачистка городов от боевиков.

1. Если вы проводите зачистку ,то как в анекдоте: в комнату заходите вдвоем — сначала граната, потом вы.

2. Подойдя даже к открытым дверям любого офиса — не входи. Жопой чувствуешь, что там может быть враг, не экономь гранаты, выдергивай чеку и закатывай первую. После взрыва через 5 секунд, не выдергивая чеки, закатывай в помещение вторую и сходу за ней -вскакивай. Кто уцелеет от первой, при виде второй, упадет на пол, и закроет голову руками — возьмешь живым.

3. Стоя перед дверью и ожидая своих товарищей, собирающихся для штурма, придержите дверь, чтобы ее было не открыть. Иначе в коридоре увидите или гранату или ствол.

4. Гранату закатывать по полу. Не кидать.

5. Не бегать перед стволом товарища. Вы перекрываете ему возможность стрелять.

6. Любая закрытая дверь НЕПРИКОСНОВЕНННА, так как может быть заминирована.

7. Ящики не открывать, электронику не включать. Ничего не трогать. Все может быть заминировано. Это важно. Вплоть до того, что нельзя открывать холодильник, даже если очень хочется кушать, и поднимать крышку унитаза, поправлять кривовисящие картины на стенах.

8. Не трогать трупы, столы и другие предметы (все можно заминировать).

9. При первом выстреле — не «маячить», сразу падать.

10. Не держать палец на крючке (часто погибают товарищи).

11. Не брать патроны с открытых цинков, захваченных у боевиков, они могут вместо пороха в патроны зарядить тротил (разорвет автомат, оторвет голову).

12. Гранаты носить в специальных мешках, открытыми не держать (были зацепы).

13. Не надо с РПГ стрелять по людям, бесполезно (рассчитан только на бронетехнику).

14. Рожки изолентой не перематывай (в бою перекосит патрон — откинешь сразу оба).

15. На АК предохранитель имеет три положения. Собственно, блокировка, автоматический огонь и одиночный. Если вы в панике резко снимете с предохранителя, то наверняка опустите его до упора и поставите, тем самым, в режим одиночного огня. Это сделано, что бы обезумевший от ужаса боец не просадил магазин за секунду и не остался без патронов.
Помните об этом.

16. Предохранитель на АК достаточно мерзко лязгает. Если вам нужно снять его тихо, то оттяните его и плавно переведите в нужный режим огня (это почти всегда одиночный огонь).

17. Перед выходом попрыгайте на месте. Проверьте, что на вас ничего не лязгает и не бренчит.
Антабки на оружии лучше заранее перемотать изолентой или бинтом. Патрон в патронник, и на предохранитель.

18. Изучите таблицы стрельбы на свое оружие. Пуля летит НЕ ПРЯМО. У нее баллистическая траектория с превышениями и понижениями. vk.com/historylink Поэтому грамотное определение расстояния до цели и знание таблицы стрельбы — это хорошая возможность попадать быстро, а значит уменьшить время, пока стреляют по вам.

19. Ветер влияет на траекторию полета пули. Изучите влияние ветра на ваше оружие ЗАРАНЕЕ, а не походу и на глазок.

20. Если вам представилась возможность выбирать оружие — берите такое же (такой же калибр) как и большинство ваших товарищей. На себе много патронов не унести, а кончаются они быстро, особенно в городе, так что если с вами смогут поделиться — это большой плюс. Если вашего товарища убили, не побрезгуйте восполнить свой боекомплект (предварительно получив разрешение от командира).

21. Если вы уходите в «автономку», то вы несете на себе 360 патронов (это 12 магазинов и еще столько же, но в пачках просто кидаете в рюкзак. Сильно сэкономите в весе).

22. Помните, что магазины, расположенные на груди и животе — это дополнительная бронезащита.

23. Большинство смертей и ранений происходят от осколков. Обычный ватник вполне способен защитить вас от мелких осколков. Повесив поверх еще и разгрузку с магазинами, вы можете считать себя относительно защищенным. Не забудьте поднять ворот.

24. Бронежилет — это очень хорошо. Любой. Даже самый бэушный.

25. Если вам в броник попала пуля — это еще не значит, что он вас спас. Так как энергия пули, остановленная элементом брони, способна нанести вам чудовищную заброневую травму.
Ребра ломает почти всегда. А возможен и разрыв органов. Так что если в вас нет дырки — это еще не повод радоваться. Бывает, что дырка была бы предпочтительнее.

26. Не трогайте гранатометы. Стрелять из них сложно. Оставьте это более опытным товарищам.

27. Проведя несколько дней на свежем воздухе, курильщика можно засечь за 70-100 метров. Бросайте курить.

28. Если вам что-то послышалось — останавливаете группу и «даете тишину». Слушайте внимательно. Даже если вы будите тормозить группу каждые пять минут, только редкие идиоты будут на вас ругаться.

29. Вы никогда, остановившись, не продолжаете стоять. Нужно встать на колено или лечь. Это очень выматывает, но это вопрос выживания всей группы. Если кто-то ленится садиться — заставьте его.

30. Пальца на спусковом крючке быть не должно, даже если оружие на предохранителе.

31. На маршах, кладете автомат на руки и складываете их на груди крестом. Так легче нести. При этом большой палец провой руки всегда готов снять с предохранителя, а вскинуть оружие достаточно быстро.

32. Ремень (автоматный) всегда на шее. Иначе, если попадете в засаду, будет подрыв мины и вы полетите в одну сторону, а ваше оружие в другую, и вы из легкого 300 превращаетесь в 200.

33. На посту не спать. Если заснете, пристрелить вас захотят не только враги. За это, как и за потерю оружия, расстреливали официально. Сейчас расстреливают неофициально.

34. Пописать можно стоя на коленях, не превращаясь в стоячую ростовую мишень. Туалет, это серьёзно. Если есть специально подготовленная площадка никаких проблем. Если на марше - срать ходят только втроем, один сидит, двое смотрят вокруг на 180 градусов, многих находили валяющимися в собственном дерьме).

35. Чихать в себя.
36. Кто медленно бегает — быстро умирает.

37. Эффективность гранат переоценена. Бывали случаи, когда гранаты взорвалась в небольшой комнате, а внутри были только легкие контузии.

38. Чеку зубами вырвать нельзя. Только пальцами.

39. В стенах могут быть проломы завешанные тряпками или коврами. Так враг может быстро перебегать из парадной в парадную. Помните это. То, что вы находитесь в крайней квартире, не значит, что из соседней к вам нельзя войти через стену.

40. На окна можно вешать сетки от старых советских кроватей. Они хорошо останавливают ВОГи.

41. Вы можете слышать мяуканье, например из-за двери стенного шкафа. Мне очень жаль, но животное обречено. Скорее всего, его там заперли вместе с гранатой. Открывать нельзя. Это очень сложный момент, всегда, в таких сложных ситуациях хочется оставаться человеком,
но…
42. Если вам нужно стрелять из помещения на улицу, то не надо подползать к подоконнику или стоять сбоку от окна. Уйдите вглубь помещения, встаньте на табуретку, закрывшись стеной или т.п. И не включайте свет, нельзя, не подсвечивайте себя (я уже не го ворю о ВУ).
43. Осколки кирпича или бетона, выбитые огнем, имеют свойства лететь на вас. При попадании по глазам… ну вы поняли.
44. Долго стрелять не меняя позицию — плохая идея.
45. Пригибайтесь.
46. Не надо «вычислять снайперов». Не ваша работа, да и знаний вам не хватит. Воюйте дальше, не обращая внимания.

47. Будьте готовы морально «отработать» гражданских, которые засветили вас (если перспектива не радует, то двигайтесь осторожней)

48. На АК-74 (экземпляр с хорошей кучностью боя), можно прикрутить прицел ПСО от СВД. На дистанциях 500-600 метров у АК-74 и СВД очень близко сопряжены траектории, прицел встанет идеально. Будете стрелять и переносить огонь, из-за калибра, гораздо быстрее, чем с СВД. Да и тем, кто решит поискать снайпера, вы будете неинтересны.

49. Современные гранаты РГО и РГН взрываются в ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ от удара У них ударный взрыватель стоит, а взрыв через промежуток — это срабатывает сам ликвидатор (на тот случай, если граната упала в рыхлый снег)

50. Никто, даже саперы, не занимаются снятием мин и ВУ. Они тупо подрывают их тротиловой шашкой. Не надо умничать и начинать снимать ВУ.

51. На растяжки нормальные воины ставят секреты, чтобы было не снять по-простому. Так что «перерезать нитку» — плохая идея. vk.com/historylink Просто пройдите мимо. Это не ваше дело, для этого есть старшие товарищи.

52. При ранениях бывают венозные и артериальные кровотечения. «Лечатся» они по- разному. Но тут важно другое. В горячке боя времени нет. С венозным кровотечением товарищ будет умирать несколько часов, а с артериальным буквально 10-20 секунд, а дальше потеря сознания и начинается гипоксия. Так что, чтобы не париться, быстро накладываете
артериальный жгут поверх раны (сейчас интерны начнут возмущаться, но такова жизнь, это не гражданка, приходится нарушать) и возвращаетесь в бой. У вашего товарища будет полчаса-час на то, чтобы разобраться самому, ну или это сделаете вы, когда освободитесь.

53. Жгут всегда под рукой! Не в сумке, не в рюкзаке — или намотан на приклад, или в разгрузке под рукой.

54. С собой всегда ДВА жгута! Один вы можете отдать раненому товарищу и через минуту получить пулю в бедренную артерию.

55. Есть такое понятие как «подавление огнем». Активно поливая врага, зачастую, можно сковать его действия, даже не попадая и не нанося урона живой силе. Особенно вам помогут трассера.

56. Помните, трассера, помимо того, что очень сильно засырают ствол, они еще и выдают вашу позицию. Так что не злоупотребляйте ими. Да и прицельный огонь ими вести сложно.

57. Оружие нужно чистить каждый день. Особенно нежно в районе дульного тормоза. Если там будет канавка или ямка, то кучность боя сильно упадет.

58. Последние три патрона в магазине лучше забить трассерами. Чтобы пустой магазин не стал для вас неожиданностью. Более того, если вы оставите один патрон в стволе, то вам останется только подстегнуть новый магазин, то есть скорость перезарядки возрастет.

59. Следите за ногами, не ленитесь их мыть. Натрете — и вы уже не воин.

60. Если видите, что по кому-то можно стрелять, это еще не повод стрелять. Если вас не заметили, узнайте у командира, можно ли ввязываться в бой.

61. Если вы кого-то заметили, но вас еще не увидели, не надо резко прыгать в сторону.
Периферическое зрение засечет вас мгновенно. Мягко и плавно, не торопясь, сядьте и спокойно займите позицию. vk.com/historylink Это будет гораздо менее заметно.

62. Помните, досылая патрон патронник, затвор нужно отпускать резко, чтоб лязгнул. Иначе «зажует».

СПИСОК СНАРЯЖЕНИЯ ДЛЯ ВОЙНЫ- НЕ ДЛЯ ТУРПОХОДА:
СНАРЯЖЕНИЕ И ЭКИПИРОВКА
1. 2 рюкзака. Один обозный, второй штурмовой 25 л (штурмовой с быстрым сбросом).
2. Наколенники жесткие. И если возможно налокотники (при первых выстрелах в бою боец падает на колени, может разбить чашечки).
3. Туристический коврик (каремат)
4. Разгрузка
5. Бронежилет
6. Активные наушники
7. Баллистический очки
8. Бронешлем. или, в худшем варианте каска
9. Фляга или гидратор
10. Кусачки для ногтей (через две недели отрастают, ножом не обрежешь, ломаются когда вставляешь рожок в автомат, сильная боль).
11. Компас
12. Паракорд (легкий нейлоновый трос) 20 метров
13. Вилка ложка
14. Грим. Зеркальце.
15. Набор ниток и иголок. Спички. Тальк
16. Стрелковые перчатки
17. Скотч прозрачный (привязать гранату при растяжке к дереву, порвался берц – обмотал и побежал дальше).
18. Фонарь. Нож. Часы со стрелками
19. Армейская рация Бинокль Дальномер
20. Средство от насекомых (не вонючее)
21. Мусорные мешки для воды. К низу мешка привязываешь камушек, пробиваешь дырку, расправляешь мешок на ветках, внутрь бросаешь ветки, из-за перепада температур получается конденсат, подставляешь емкость под мешок, за сутки от 200 до 300 грамм воды из конденсата.
22. 1 кг сала мешается со 150гр чеснока, перец соль по вкусу, перекручивается на мясорубку.
Шприцом без иглы заталкивается в тюбик от зубной пасты или в другую емкость.
Хранится до пол у года в жаре. vk.com/historylink Очень калорийно (можно применять не останавливая марш-бросок).

ТРЯПКИ

1. Берцы: чтобы не пропускали воду и были легкие (обр. рыбьим жиром или салом)
2. Носки шерстяные, высокие, 5 пар (выводят пот, не дают натереть ноги).
3. Прокладки женские, большие (в берцы, впитывают пот).
4. Плотные штаны и куртка
5. Термобелье. Несколько маек, только хлопок
6. Маскхалат (и летний и зимний)
7. Флисовая куртка (вместо свитера, она легче, вес очень важен)
8. Зимние сапоги (советую «Хаски с.080» — дешево и сердито)
9. Панама из брезента, что бы хоть чуть-чуть держала влагу
10. Арафатка. Смоченным платком обвязывается шея (на много легче, на шее есть много важных точек).

АПТЕЧКА

1. Берете то, что нужно лично вам, под ваши персональные болячки. Плюс:
2. 3 артериальных новых жгута (старые при растяжке рассыпаются), 2-3 ИПП, много бинтов, рулон эластичного бинта (он зафиксирует все, что угодно, может заменить жгут)
3. Бактерицидный пластырь, лучше водостойкий; Пластырь рулонный, лучше на тканевой основе. Дезинфицирующее средство (недорого раствор хлоргексидина), хорошо бы гель пантестин (раны, ожоги)
4. Жаропонижающее, обезболивающие – аспирин, парацетомол, КЕТОРОЛ (промедол вряд ли достанете)
5. Элементарные капли в нос и для глаз
6. Аллергия, укусы комров – 1% гидрокортизоновая мазь
7. антибиотики широкого спектра действия ( амоксицилин, амиксиклав, ципрофлоксацин)
8. Активированный уголь. Чем больше тем лучше (приходиться пить воду из реки где плавают трупы, да и просто под нагрузками живот начинает ерундой страдать). Кстати, белый уголь можно применять в порошке как кровеостанавливающее. Он же применим как антисептик, как
энтеросорбент, как искусственная почка и т д . Прошел испытания в Афганистане, в Спитаке и Винницком мед инст. При его применении нет нагнивания ран (применяется в гнойной хирургии). При ожогах. На раны в сухом виде. vk.com/historylink Внутрь только разведенный водой.
9. При большой потере жидкости — регидрон.
10. кровоостанавливающее -этамзилат, дицинон ( в ампулах).
11. Ножницы, кусачки.
12. Шовный материал, иголка + нить, для зашивания ран (в аптеке)
13. противошоковый набор. ( кеторол, димедрол, преднизалон, кардиомин, адреналин) что есть что: кеторол -обезболит ( вряд ли на гражданке вы найдете промидол)
димедрол+преднизолон ( колоть оба, но в разных шприцах. -снимут любую аллергическую реакцию на укусы, яд. токсины,), кардиомин -поддержит работу сердца при резком падении давления при укусах или ранениях, адреналин - это если совсем все плохо, анафилактический шок+остановка сердца или нитевидный пульс)

Те, кто прошел Афган, меня поймут.
А вы, молодые, поймите этот опыт отдают вам люди, прошедшие не одну войну и оставившие там много друзей. Поэтому заучи это как «ОТЧЕ НАШ».
Если этот листок поможет тебе остаться живым, то я не напрасно его писал.

Твой друг

Про новые автомобили

Оригинал взят у 101 в Про новые автомобили
Я работаю на мультибрендовом сервисе. Основная масса приезжающих машин относится к двум самым распространенным автоконцернам:
1. примерно 40% наших клиентов ездят на машинах концерна VAG (Volkswagen, Audi, Skoda, Seat, Porsche, Bentley)
2. еще процентов 30% - это группа Ford/Mazda/Volvo. Хотя Вольво стоят немного особняком, по большому счету, это всё тот же Форд.
По ним у меня больше всего статистики, есть и другие марки.

С каждым годом я все больше убеждаюсь, что существует что-то типа заговора у этих корпораций. Нет, я не параноик, и не сторонник конспирологических теорий. Да, возможно, об этом уже писали. Просто хочу высказать свое мнение по этому поводу.

Есть у меня наблюдение: старые машины, сделанные примерно до середины девяностых, приезжают к нам, в основном, на техобслуживание. Это касается вообще любых машин любых марок, особенно японцев, особенно праворуких. Время от времени они меняют изношенные элементы подвески и тормозов, но это нормально и не вызывает никакого удивления и возмущения. Так и должно быть.
Collapse )

(no subject)

1. Руководитель определяет, на что способен сотрудник, и соответственно его способностям определяет ему место и задачи.
2. Руководитель не нянька и не мать Тереза.
3. Единственная задача руководителя – собрать рабочий коллектив и, определив место и задачу каждому, привести этот коллектив в рабочее состояние.
4. Руководителями не рождаются, а становятся.
5. Руководителей единицы, исполнителей миллионы.
6. Коллектив собирается под руководителя.
7. Со сменой руководителя, меняется коллектив.
8. Чем больше руководитель выполняет просьб подчиненных, тем больше они его ненавидят.
9. Если Вы, являясь руководителем, поощряете не результат, а движение к нему – у людей нет смысла получать результат.
10. Руководитель не имеет права допускать панибратского отношения к себе.
11. Подчиненный никогда не поймет руководителя.
12. Только руководитель понимает, к чему он ведет свой коллектив.
13. Нет такого сотрудника, который бы на сто процентов отрабатывал свою зарплату.
14. Сотрудник привыкает к любому уровню заработка, в итоге его становится мало.
15. Самым быстрым инструментом для проверки сотрудников на вшивость являются деньги.
16. Если руководитель будет вникать в проблемы каждого сотрудника – некогда будет работать ни ему, ни коллективу.
17. Четко определенные задачи увеличивают КПД сотрудника.
18. Руководитель от подчиненного отличается смелостью взять на себя ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь своих сотрудников.
19. Подчиненный приходит в коллектив, чтобы переложить часть ответственности за свою жизнь на руководителя.
20. Если основная масса сотрудников в выходные могут забыть о работе и обязанностях, то руководитель этого не может себе позволить.
21. Даже в коллективе из двух человек определяется руководитель.
22. Ценность сотрудника определяется качеством результатов, получаемых им.
23. Ценность руководителя определяется качеством результатов, достигнутых коллективом, которым он руководит.
24. Предрасположенность к умению руководить закладывается в воспитании ребенка.
25. Руководитель наполняет жизнь сотрудника смыслом.
25. Если исчезнут руководители на всей планете, люди погибнут от голода и междоусобиц.
26. Без руководителя народ превращается в толпу, которой управляют слабости.
27. Руководитель, прежде всего, должен быть человеком.
28. Сила руководителя в его непоколебимой вере в правильном выборе пути.
29. Ответственный за задачу всегда должен быть только один человек.
30. Руководитель – главное лицо в компании. Нет руководителя – нет компании.

(no subject)

(C) Юрий Гудименко

Тресковые войны.

Действующие лица:

Британская империя — население около 51 миллиона человек, ядерное государство.

Исландия — население около 300 тысяч человек, армия отсутствует.

НАТО — альянс, в котором состоят и Британия, и Исландия.

Другие страны — СССР, ФРГ, США и прочие.


Акт первый. 1958 год

Исландия. Мне нужна треска.

Другие страны. У тебя есть 4 мили вокруг твоего, хм, островка, вот и лови себе там.

Исландия. Мне нужно больше трески.

(Исландия заявляет, что теперь ей принадлежит вся морская территория на 12 миль вокруг острова)

Другие страны (хором). Ни хрена себе!

Исландия (нежно). Треска, трескулечка, трескушечка моя...

Британия. Слышь, ты...

Исландия (поправляет). Вы.

Британия. Слышь, вы. Я как ловила у тебя рыбу, так и буду ловить. Намёк понятен?

Исландия. Уебу.

Британия (в шоке): Что?!

Исландия. У-е-бу.

Британия. У меня ядерное оружие.

Исландия. Ты в меня не попадёшь.

Британия. У меня флот.

Исландия. Скоро ты будешь вспоминать, как приятно было говорить о своём флоте в настоящем времени.

Британия. У тебя населения меньше, чем у меня матросов на флоте!

Исландия. Ничего. Треска станет жирнее на английском мясе.

Британия. Ах ты...

(Британские рыбаки продолжают ловить треску в водах Исландии)

Исландия (задумчиво). Уебу.

(Исландская береговая охрана окружает британские корабли и обрезает им тралы)

Британия (поперхнувшись чаем с молоком). Да вы охуели!..

Исландия (довольным голосом). О, наконец-то Британия говорит с Исландией на "вы".

Британия. Мне нужна треска!

Исландия. Нет. Треска нужна Исландии и Советскому Союзу. Эй, Союз, хочешь немного рыбки?

СССР (издалека). Рыбка? Союз хочет рыбки!

Британия. Блядь...

(Британия выводит своих рыбаков и признаёт права Исландии на 12-мильную зону)


Акт второй. 1972 год

Исландия. Мне нужна треска.

Британия. Опять?!

Исландия. Мне. Нужна. Треска.

(Исландия заявляет, что теперь её исключительные права распространяются на 50 миль вокруг острова)

Другие страны (хором). Да ты охуела!

Исландия (поправляет). Вы.

Британия. Ты меня достала, мелкая паскуда.

Германия. И меня. Мне, может, тоже треска нужна!

(Британия и Германия продолжают ловить рыбу в водах Исландии, приставив к своим рыбакам фрегаты военно-морского флота)

Исландия (задумчиво). Уебу. Обеих.

(Исландская береговая охрана пытается обрезать тралы у английских рыбаков, но нарывается на предупредительный огонь военного флота)

Исландия (меланхолично). Не я уебу — так другие уебут... (поднимает трубку) Алло, США? Исландия беспокоит. Нет, не Ирландия, а Исландия. Нет, это разные страны. Уебу. Что? Нет, это пока не вам. У нас тут ваша военная база была, помните? В смысле — "до сих пор стоит"? Сейчас уберем, раз стоит. А то нас тут обижают, а от вашей базы никакого толку. Мы другую базу поставим, красную. С медведем и кнопкой. И русскими. Что значит "не надо"? А, "решите вопрос"? Ну хорошо, решайте побыстрее. Чао. (вешает трубку)

СССР. Меня кто-то звал?

Исландия. Нет, тебе послышалось.

СССР. А треска ещё есть?

Исландия. Нет. Она утонула.

СССР. Жаль.

США. Эй, вы там, которые в исландских водах!

Британия и Германия (хором). Что?

США. Идите оттуда нахуй, пожалуйста.

Британия. Но треска...

США. От трески изжога.

Британия (обречённо). Блядь...

(Британия и Германия покидают исландские воды)

Исландия. Уебу в следующий раз.


Акт третий. 1975 год

Исландия. Мне нужна треска.

Британия и Германия (оглянувшись, тихим шёпотом). Пошла нахуй.

Исландия. Мне. Нужна. Треска.

(Исландия заявляет, что теперь ей принадлежат воды на 200 миль вокруг острова)

Другие страны. Исландия, да ты... то есть вы...

Исландия (перебивает). Уебу.

Германия (меланхолично). Уебёт.

Британия. Смотрите и учитесь, сосунки.

(Британия снова вводит военный флот для защиты рыбаков в исландских водах)

Исландия (задумчиво). У меня семь кораблей. У Британии около сотни. (потирая руки) Это будет великая победа, достойная наших предков-викингов!

Германия (шёпотом). Исландия ёбнулась, звоните психиатрам.

Исландия. Выпускайте береговую охрану!

(Из бухты с трудом выходит старый фрегат "Тор", перегораживает

дорогу сразу трём английским военным кораблям и вступает с ними в бой)

Другие страны (хором). Исландия ёбнулась!

Исландия (с дьявольским хохотом). Нас ожидают чертоги Вальхаллы, где мы будем вечно пировать с Праотцом Одином за длинным столом!..

Другие страны (шёпотом). Пиздец.

(Исландские и английские корабли гоняются друг за другом по морю, устраивая перестрелки)

США. Блядь. Вы, оба...

Исландия (не слушая). Сражайтесь, английские крысы! Ваше место — в сером Нифльхейме, под пятой великой Хель! Узрите же знамя ворона! С нами Тор!

США (в панике). Вы же оба члены НАТО!

Исландия (не оборачиваясь). Уже нет.

США (впадая в хтонический ужас). Как это нет?!

Исландия. Мы не будем сражаться плечом к плечу с трусливыми английскими крысами. Мы выходим из НАТО.

Другие страны (хором). Охуеть!..

США (бледнея). Но ведь у вас единственная база НАТО в северных морях!

СССР (подкрадываясь). А вот с этого места поподробнее...

США. Блядь! Британия! Можно тебя на два слова?

Британия (нехотя). Ну что ещё?!

США. Свали оттуда!

Британия. Это вопрос принципа!

США. Уебу!

Исландия. Отвали, США, это я её первая заметила!

США. Да ты охуела!

Исландия (помахивая треской). А знаете, медведи очень любят сырую рыбу. Исторический факт.

СССР. Ры-ы-ы-ыба-а-а-а...

США. Блядь! Британия!

Британия (разочарованно). Да что ж за хуйня...

(Британия отзывает свои корабли и вслед за всеми странами Европы признаёт право Исландии на 200-мильную зону вокруг острова)

Исландия (грустно). Великий Один остался без жертвоприношения... И веселье так быстро закончилось… (оглядываясь по сторонам и замечая вулкан Эйяфьядлайёкюдль) Хотя всё ещё можно поправить!

Все страны мира (хором). Блядь...

Занавес

(no subject)



(История Израиля в лицах)

Действующие лица:
Израиль — государство, окруженное арабскими странами. Население к началу событий — менее миллиона человек.
Арабские страны — соседи Израиля: Египет, Сирия, Иордания и прочие. Общее население — около 100 миллионов человек.
Другие страны — СССР, США, Британия, Франция, Исландия, а также ООН.

Прелюдия. 1947 год.

ООН (заканчивая речь). …И мы, Организация Объединённых Наций, призываем Великобританию вывести войска из отданной ей ранее Палестины и создать на этой территории два государства — арабское и еврейское. Кто за?

Британия (потягивая чай). Мне насрать. От Палестины одни проблемы.
Арабские страны (хором). Только через наши трупы!
Евреи (оживляясь). Это звучит как план!
СССР. Я за.
США. Я тоже за.
Исландия (незаметно макая Британии треску в чай). И я.
Египет (с сарказмом). Тебя-то, блядь, забыли спросить.
Исландия (направляя треску на Египет, веско). Уебу.
ООН. Большинством голосов план принят.
Арабские страны (хором). Да вы охуели!
Британия (рассеянно). Ладно, я выведу войска... (выуживая из чая кусок чешуи) Это ещё что за хуйня?
Евреи (подсказывая). Это арабы.
Арабские страны (евреям). Вам пиздец.
Евреи (громко). Мы объявляем о создании независимого государства Израиль... (оглядываясь на арабов) …и мобилизацию.
(Арабы и евреи устраивают перестрелки по всей Палестине)
ООН (хватаясь за голову). Блядь!..

Акт первый. 1948 год.
Арабские страны (пафосно). Израиль, напоминаем: тебе пиздец.
(Сирия, Египет, Ирак, Ливан и Иордания нападают на Израиль)
Израиль (пересчитывая арабских солдат). Где ж мы вас, блядей, всех хоронить-то будем…
СССР (заговорщицким шёпотом). Эй, Израиль…
Израиль (рефлекторно). Денег нет!
СССР (тихо). Истребители нужны?
Израиль. Бесплатно?
СССР. Да.
Израиль (с наигранным безразличием). Зачем нам истребители, если у нас нет миномётов?
СССР (растерянно). Не улавливаю логики.
Израиль (тыкая в СССР пальцем). Но у тебя же есть миномёты?
СССР (окончательно теряясь). Конечно, есть.
Израиль (многозначительно). Вот видишь! (покровительственно похлопывая СССР по плечу) Ладно, так и быть, возьму и миномёты. Кстати, что насчёт денег?
СССР (бледнея). Каких денег?
Израиль (ненавязчиво ощупывая собеседнику карманы). А сколько у тебя есть?
СССР (в панике). Отъебись!
Израиль (великодушно). Ладно, ладно. Будешь должен.
СССР (в ужасе). Чехословакия, дай ему истребители и пусть отъебётся!
(Израиль получает самолёты от Чехословакии)
Израиль (задумчиво пересчитывая истребители). Хорошо, но мало. (в сторону) Эй, США!
США. Чего?
Израиль (многозначительно). Мне нужны бомбардировщики.
США (не менее многозначительно). Хуй тебе.
Израиль (веско). Я тебя запомнил.
США (с иронией). И что ты мне сделаешь? (оборачиваясь) Блядь! Где мои «Боинги»?!
Израиль (любовно полируя новые «Боинги» тряпочкой). Какие «Боинги»?
США (в ярости). Эти!
Израиль (с наигранным изумлением глядя сначала на тряпочку, а потом на «Боинги»). Ой, смотрите-ка!
США (задумчиво). Ах ты паскуда.
Израиль (нагло размахивая тряпочкой перед лицом США). Чао, крошка! Израиль пошёл делать пуф-пуф плохим арабам.
(Израильская армия с новым оружием отбивается от арабских войск и переходит в наступление)
ООН (твёрдо). Так. Все вы. Живо прекратили хуйню.
Израиль (не прекращая хуйню). Что, и я тоже?
ООН. Ты в первую очередь.
Израиль (добивая остатки арабских армий). Сейчас, сейчас…
ООН. Израиль!..
Израиль (занимая арабские территории). Ну ещё пять минуточек.
Арабские страны и ООН (хором). Блядь…

Акт второй. 1956 год.
СССР. Эй, Израиль…
Израиль (твёрдо). Денег нет.
СССР. Хочешь немного оружия?
Израиль (заинтересованно). А что с меня?
СССР (небрежно). Сущая безделица. Нужно подъебнуть Британию и Францию.
Израиль (улыбаясь). Союз, у тебя плохо получается быть евреем.
СССР. Блядь! (в сторону) Эй, Египет, хочешь немного оружия?
Египет (радостно). Конечно!
СССР (с наигранным оптимизмом). Теперь ты сможешь выгнать Францию с Британией и будешь сам получать всю прибыль от Суэцкого канала!
Египет (с идиотской улыбкой). Ага! Я так и сделаю! Спасибо, СССР!
Израиль (наблюдая). Сказочный долбоёб.
(Египет национализирует Суэцкий канал у Британии и Франции и перекрывает его для кораблей Израиля)
Израиль (задумчиво). Ах ты поц. (Британии и Франции) Господа, не кажется ли вам, что настало время пидорнуть Египет?
Франция и Британия (хором). Ещё как кажется!
(Израиль, Франция и Британия нападают на Египет, начинается Суэцкая война)
Египет (нервно). СССР, выручай!..
СССР (хватаясь за голову). Всё летит в пизду. (доставая ядерную бомбу) Я вас троих сейчас ёбну!
США (наблюдая издалека). Этот кретин может и ёбнуть. (в сторону) Эй вы, трое! А ну свалили из Египта.
Британия и Франция (хором). Ну-у-у…
США (веско). Быстро, блядь. (Израилю) А ты хули ждёшь?
Израиль (обнимая захваченный Синайский полуостров). Это моё!
США. Положи, где взял.
Израиль. А волшебное слово?
США (злобно). Санкции.
Израиль (грустно). Не надо.
Египет (лёжа на полу с выбитыми зубами). Шуки, да вштаньте ш меня наконеш!
(Британия, Франция и Израиль покидают Египет, Суэцкая война заканчивается)
Египет (ощупывая челюсть). Я отомфу, шуки, я фефтоко отомфу!..

Акт третий. 1967 год.
Сирия (тихо). Эй, Египет…
Египет (ощупывая недавно вставленные зубы). Что?
Сирия (шёпотом). Не ори… Давай уебём Израиль.
Египет (нервно оглядываясь по сторонам). Вдвоём?
Сирия (ещё тише). СССР выдал мне авиацию. Говорит, Израиль его заебал.
Египет (рассудительно). Вдвоём не справимся. Эй, Иордания!
Иордания. Ась?
Египет. Тс-с-с! Давай уебём Израиль.
Иордания. Да не вопрос. Эй, Ирак! Будешь с нами бить Израиль?
Ирак. Конечно! Алжир, дашь войска?
Алжир. Разумеется!
Саудовская Аравия. Я с вами!
Израиль (подозрительно). Та-а-ак… Хули вы там шепчетесь?
Арабские страны (хихикая). Сюрприз тебе готовим.
Израиль (оглядываясь). А зачем это вы стягиваете армии к моим границам?
Арабские страны (зловеще). Скоро узнаешь.
Израиль (пожимая плечами). Ну ладно. Я просто так спросил.
Сирия (шёпотом). План простой. Нападаем со всех сторон и побеждаем.
Арабские страны (хором, но шёпотом). Ура!
Израиль (аккуратно обрезая антенну слежения на посольстве США). Ты смотри, блядь, какие оптимисты.
(Израиль одновременно наносит удары по соседним арабским странам; начинается Шестидневная война)
Арабские страны (хором). Блядь!
Израиль (захватывая земли одну за другой, издевательски). Сюрприз!
США (в ужасе). Израиль, хули ты творишь?
Израиль (топя разведывательный корабль США). Не обращай внимания.
США (не веря своим глазам). Да ты охуел!
Израиль (гоняя арабов по пустыне). Разве что чуть-чуть.
ООН (строго). Так, что тут происходит?
Израиль (сбивая иорданский пассажирский самолёт). Ничего особенного.
ООН (хватаясь за голову). Блядь!
СССР (непонимающе). Так... Сирия, что за хуйня? Где самолёты, которые я тебе дал?
Израиль (подсказывает). Вон, догорают.
СССР (хватаясь за голову). Блядь!
ООН (решительно). Быстро. Прекратили. Хуйню.
Израиль (миролюбиво). Ладно, ладно, что вы так кричите, как тётя Софа на базаре.
(Израиль останавливает свою армию. Шестидневная война окончена; территория Израиля увеличилась в три раза)
Израиль (самодовольно). Лишь сам Создатель смог натворить больше за шесть дней!
Египет (снова шамкая). Да ёф тфою мафь!

Акт четвёртый. Спустя месяц.
СССР. Эй, Египет…
Египет. Фто?
СССР. Самолёты нужны?
Египет (с сарказмом). А фы как фумаефь?
(СССР поставляет Египту самолёты и оружие)
Израиль (утомлённо). Да ладно…
Египет (бодро). Так, Израиль, где там мой Синайский полуостров?
(Египет обстреливает территорию Израиля, начинается Война на истощение)
Израиль (начиная ответные удары по Египту). Ах ты мелкий поц!
Египет (с удивлением). СССР, он сопротивляется!
СССР (обречённо). Блядь. Последний раз показываю...
(СССР присылает в Египет 32 тысячи солдат, переодетых в египетскую форму)
Израиль (иронично). Опять эти шлемазлы хотят наебать евреев.
(Израиль передаёт в западные газеты точные координаты позиций советских солдат)
СССР (нервно). Блядь, Египет! Не позорь меня! Сделай уже что-нибудь!
Египет (удивлённо). Я?!
СССР (устало). Да ёб твою мать…
(Израильские и советские пилоты обмениваются воздушными ударами)
СССР (подсчитав потери, твёрдым голосом). Египет, ну тебя нахуй.
Египет (грустно). Ну пофему сразу нафуй... (в сторону) Изфаиль, пефемифие?
Израиль (подсчитав свои потери, с наигранным великодушием). Хрен с тобой, поживи пока.

Акт пятый. 1973 год.
ООН. Так, Израиль, подпиши здесь.
Израиль (удивлённо). Это что?
ООН. Договор о нераспространении ядерного оружия. У тебя ведь нету ядерного оружия?
Израиль (быстро пряча ядерную бомбу). А вы с какой целью интересуетесь?
ООН. Блядь! Израиль! Так есть у тебя ядерная бомба или нет?
Израиль (загадочно). Знаете, бабушка Фима рассказывала мне в детстве...
ООН (устало). Израиль, ты откровенно заебал.
СССР (задумчиво). Заебал — это не то слово. (шёпотом) Так, арабы, скажите Израилю, что он охуел.
Сирия (громко). Израиль, ты охуел.
Египет (поддакивая). Офуел как фука!
(Сирия и Египет нападают на Израиль, начинается война Судного дня)
Израиль (удивлённо). Нихуя себе!
США. Помочь?
Израиль (отбиваясь). Отъебись.
США. А сейчас?
Израиль (отступая). Не отвлекай.
США. А может?..
Израиль (неся огромные потери). Ладно, уговорил, чёрт языкастый.
США (начиная поставки, с иронией). Впервые уговариваю евреев взять что-то бесплатное.
(Израиль останавливает арабов и переходит в контратаку, подходя вплотную к столицам Сирии и Египта)
СССР (наблюдая за арабами). Никчемные, жалкие, трусливые…
США (подкрадываясь на цыпочках). Кхм.
СССР (услышав шаги). …мирные, беззащитные, ни в чём не повинные арабы!
США. Тебя это ещё не заебало?
СССР (печально). Есть немного.
США. Может, ну их к хуям?
СССР. Всех?
США. Всех.
СССР (вздыхая). Согласен.
(СССР и США создают совместную резолюцию о мире на Ближнем Востоке)
ООН (наблюдая за воркующими США и СССР). Однако!
(ООН принимает резолюцию, война Судного дня заканчивается)
Арабские страны (шёпотом). Охуеть. (громко) Уважаемые сторонники Израиля и США! Хуй вам в рот, а не нашу нефть. Спасибо за внимание.
(Арабские страны объявляют эмбарго; цена на нефть вырастает в четыре раза)
Страны Европы. (в ярости). Блядь! Ёбаный Израиль! Ёбаные арабы! Ёбаная нефть! Ёбаное всё!..
СССР (почёсывая нефтяные месторождения). Тихо, тихо, Европа, не нервничай... Хочешь немножко нефти?
Страны Европы (обречённо). Наливай...

Эпилог. 1979 год.
Египет (устало). Израиль?
Израиль (не менее устало). А?
Египет. Ну тебя нахуй.
Израиль. Согласен.
(Египет и Израиль заключают мирный договор, Египет получает обратно Синайский полуостров с Шарм-эль-Шейхом)
Остальные арабские страны (хором). Охуеть! А так можно было?
Израиль (вытирая пот). Теперь хоть поживу спокойно...
Палестинцы (устраивая теракт за терактом). Хуй ты угадал, носатенький.
Израиль (в ярости). Блядь!..

Занавес.

(no subject)




В доме престарелых умер старик. Все считали, что он ушёл из жизни, не оставив в ней никакого ценного следа. Позже, когда медсестры разбирали его скудные пожитки, они обнаружили это стихотворение.

Входя будить меня с утра,
Кого ты видишь, медсестра?
Старик капризный, по привычке
Ещё живущий кое-как,
Полуслепой, полудурак,
«Живущий» впору взять в кавычки.
Не слышит — надрываться надо,
Изводит попусту харчи.
Бубнит всё время — нет с ним сладу.
Ну сколько можно, замолчи!
Тарелку на пол опрокинул.
Где туфли? Где носок второй?
Последний, мать твою, герой.
Слезай с кровати! Чтоб ты сгинул...
Сестра! Взгляни в мои глаза!
Сумей увидеть то, что за...
За этой немощью и болью,
За жизнью прожитой, большой.
За пиджаком, побитым молью,
За кожей дряблой, «за душой».
За гранью нынешнего дня
Попробуй разглядеть МЕНЯ...

... Я мальчик! Непоседа милый,
Весёлый, озорной слегка.
Мне страшно. Мне лет пять от силы,
А карусель так высока!
Но вот отец и мама рядом,
Я в них впиваюсь цепким взглядом.
И хоть мой страх неистребим,
Я точно знаю, что любим...

... Вот мне шестнадцать, я горю!
Душою в облаках парю!
Мечтаю, радуюсь, грущу,
Я молод, я любовь ищу...

... И вот он, мой счастливый миг!
Мне двадцать восемь. Я жених!
Иду с любовью к алтарю,
И вновь горю, горю, горю...

... Мне тридцать пять, растёт семья,
У нас уже есть сыновья,
Свой дом, хозяйство. И жена
Мне дочь вот-вот родить должна...

... А жизнь летит, летит вперёд!
Мне сорок пять — круговорот!
И дети не по дням растут.
Игрушки, школа, институт...
Всё! Упорхнули из гнезда
И разлетелись кто куда!
Замедлен бег небесных тел,
Наш дом уютный опустел...

... Но мы с любимою вдвоём!
Ложимся вместе и встаём.
Она грустить мне не даёт.
И жизнь опять летит вперёд...

... Теперь уже мне шестьдесят.
Вновь дети в доме голосят!
Внучат весёлый хоровод.
О, как мы счастливы ! Но вот...

... Померк внезапно солнца свет.
Моей любимой больше нет!
У счастья тоже есть придел...
Я за неделю поседел,
Осунулся, душой поник
И ощутил, что я старик...

... Теперь живу я без затей,
Живу для внуков и детей.
Мой мир со мной, но с каждым днём
Всё меньше, меньше света в нём...
Крест старости взвалив на плечи,
Бреду устало в никуда.
Покрылось сердце коркой льда.
И время боль мою не лечит.
О Господи, как жизнь длинна,
Когда не радует она...

... Но с этим следует смириться.
Ничто не вечно под Луной.
А ты, склонившись надо мной,
Открой глаза свои, сестрица.
Я не старик капризный, нет!
Любимый муж, отец и дед.
И мальчик маленький, доселе
В сиянье солнечного дня
Летящий в даль на карусели...
Попробуй разглядеть МЕНЯ...
И, может, обо мне скорбя, найдёшь СЕБЯ!

Перевод — Евгений Архипенко

Комиссар на службе корпорации

Оригинал взят у madballzz в Комиссар на службе корпорации
Когда у вас под началом полтора десятка "диких котов" - это уже непросто. Когда "коты", помимо кучи собственных тараканов являются матерыми профи, которым, по большому счету ничего не стоит встать и уйти (ибо без работы они надолго не останутся) - становится еще сложней. Ибо вы ведь не просто так набрали профи - у вас жесткие дедлайны и серьезные требования по качеству. И уход даже одного из них означает просадку по срокам по направлению ушедшего. А это - просадка по срокам всего проекта. Так что, вам нужен кто-то, кто заставит всю эту шайку-лейку работать. Чтоб не расслаблялись, не отвлекались, не точили лясы, но и не раздражались, и не пытались дезертировать. Чтоб ебашили, ибо корпорация хочет результата. Вам нужен кто-то, кто будет держать боевой дух команды на высоте, чья лояльность неоспорима, чья вера в Императора проект не вызывает никаких сомнений. Вам нужен лидер, наделенный самыми широкими полномочиями, чтобы карать и награждать.
Да. Вам нужен комиссар.
Collapse )

Как я служил в радиоразведке - ч.2

Вот последняя запись тех времен в моем блокноте, которая характеризуют мою жизнь
в батальоне:
'19.12.90г. Жить можно. Почти привык, но... Сегодня совсем не спал. Устал я сильно.
Плохо, знаешь...'
И все же, были замечательные минуты, когда мы уходили из роты на смены, где хоть
и лютовали черепа, но атмосфера не была такой напряженной и где мы занимались
делом, которое все больше и больше нас затягивало. Так заканчивался 1990-й год.
Что таил в себе 91-й, я вам сейчас расскажу.
=1991=
Первую половину 91-го года я плотно сидел на сменах. 1-я и 2-я роты каждую неделю
сменяли друг друга: одна шла на БД, вторая в наряды. Но я со смен не слазил и
ходил, как у нас это называлось, 'в дополнение' с 1-й ротой. В конце января Ирак
вторгся в Кувейт и США начали свою операцию 'Буря в пустыне'. Меня временно пересадили
на 11-й доп. пост, где я прослушивал переговоры американских линкоров и авианосцев.
Время было интересное и напряженное и я то и дело относил на КП магнитофонные
записи этих переговоров, т.к. сложно было понять, не сколько английскую речь,
сколько специальные термины и кодированные сообщения их донесений. К жизни в
батальоне я уже привык, и первые тяжелые впечатления сменились обычными армейскими
буднями. Правда, на нас еще лежала обязанность духовской службы, но время расставляло
все по своим местам, и отношения со старослужащими принимали другие формы. Среди
нас были и 'шарящие' бойцы и 'тормоза', как в любом большом коллективе. С 'шарящих'
спрос был
больше, но и отношение более лояльным, 'тормозов' унижали и 'чмырили'. Скоро
война в Ираке закончилась, я вновь пересел на свой пост.
Зима подходила к концу. В начале марта моя жизнь резко изменилась. Вечером после
смены я готовился к отбою. Ко мне с многозначительной улыбкой подошел наш замкомвзвода
и сказал, что надо идти - меня ждут в каптерке. Это не предвещало ничего, хорошего,
так как в каптерке и в ленинской комнате обычно проводились экзекуции над залетчиками.
'Замок' приказал одеть ПШ и ремень, что было странно — зачем? Я шел и думал,
где я мог 'урыться', но в голову ни чего не приходило, я плюнул, вдохнул полной
грудью и шагнул в каптерку. В ней прохлаждались наши старики, в ближайшие дни
готовящиеся стать дедушками. Посреди каптерки стоял табурет. Увидев его, я все
понял. Меня положили животом на табурет и, накрутив на руку ремни, двенадцать
раз не жалея сил приложились, бляхами по заднице. Когда я поднялся на трясущихся
от боли ногах, мне с мясом вырвали на воротнике крючок, сняли и расслабили ремень.
Это был обряд 'черепования'. И это был праздник! Я стал вторым черепом в роте
из нашего п
ризыва и мог по праву этим гордиться. Правда, преимущество мое перед своими
ребятами было лишь в том, что я мог ходить теперь с расстегнутым крючком и забивать
сзади под ремень складку на ПШ. Все остальные функции, пока в роту не приведут
новых духов, я продолжал выполнять наряду со всеми. Но чувство, что я 'череп',
что нахожусь на хорошем счету в роте, придавало сил пережить еще один бесконечный
год, отделяющий меня от дома. Это был неплохой подарок к дню рождения —
через несколько дней мне исполнилось 19.
И вот — весна! Конец мая — взводный сообщил , что меня направляют
на сборы МКС (младшего командного состава) и через месяц мне присвоят звание
младшего сержанта. Со всех рот отобрали человек 30 нашего призыва, сняли со смен
и нарядов и начали готовить. Это были замечательные время. Мы, хоть и жили по-прежнему
каждый в своих казармах, но режим дня был индивидуальным. Свободного времени
было полно, и мы с удовольствием убивали его, 'взяв завоз' и валяясь в спортгородке
на молодой травке среди одуванчиков. Наш курс МКС первым в части был переведен
на новую форму одежды, так называемую 'афганку' со множеством карманов. Вместо
пилоток были кепоны, сапоги остались неизменно. Теперь мы выпендривались новой
формой и нам жутко все завидовали. Через два месяца в новую форму переодели всю
часть. А к началу июля мне присвоили 2-й класс и звание мл. сержанта, а еще через
несколько дней к нам в роту пришли духи. Я стал командиром 2-го отделения 2-го
взвода и мне в подчинение по
ступили человек десять солдат всех сроков службы. Как выяснилось впоследствии,
сержант из меня вышел не очень, так как я больше тяготел к дежурствам и к ротной
жизни относился с безразличием. Интереса к муштре молодых у меня не было, и часто
деды были недовольны, что я не 'чмырю' духов, хотя обязан был это делать по сроку
службы и по званию. Поэтому до дембеля я так и остался младшим сержантом, забив
под старость совсем на свое отделение, за что стал нелюбим ротным, и он с удовольствием
частил, ставя меня в наряды по роте вместо смен.
Единственное, к чему я относился с интересом — это караулы. В учебке я
часто ходил в караул и всегда на один пост — у знамени части. Караул —
это своя романтика, и я с удовольствием просиживал ночь в караулке между заступлением
на пост в компании своих друзей, жертвуя временем на сон, где мы дико ржали и
угорали. Посты в части были трехсменные — два часа через четыре. Стоять
ночь у знамени было не сахар, но два часа можно было потерпеть, чтобы потом четыре
провести в замечательной кампании за всякими байками и приколами.
1-й пост находился в штабе. Знамя стояло за стеклянной перегородкой напротив
комнаты дежурного по части - ДПЧ. Ты был всегда на виду, стоять приходилось на
одном месте, а днем почти всегда в положении 'смирно'. Это напрягало. Ночью,
когда ДПЧ начинал клевать носом, я цеплялся затвором автомата, висящего за спиной,
за алюминиевый каркас остекления и спал стоя, приходя в себя от малейшего шума.
3-й пост — склады оружия, обмундирования и продовольствия находились неподалеку,
между казармой батальона и футбольным полем. 2-й и 4-й - в лесу в 700 метрах
от части. Там были склады ГСМ и автопарк. Теперь, став мл. сержантом, я автоматически
стал разводящим и в мои обязанности входил развод часовых на 2-й и 4-посты.
Опять глухая ночь. В воздухе прохладно и сыро. Мы втроем: я впереди, два караульных
сзади, не спеша выходим из караулки, проходим штаб, плац, казарму нашей учебки,
казарму батальона и выходим на прямую, окруженную лесом дорогу. Вдоль дороги
горят фонари, но лес дышит темнотой и тревогой. Кажется, что вот сейчас оттуда
выскочат злые разбойники и мы вступим с ними в лютый бой. Много что представляешь,
проходя по этой дороге. У меня на плече весит планшет с оттисками печатей, и
ножны штык-ножа при ходьбе бьются об него, разнося кругом характерный монотонный
стук. Сзади идут сонные караульные и тоже о чем-то мечтают. Разговаривать не
хочется, хочется просто молча идти, вглядываясь во мрак ночи и дышать ее прохладой.
Тук... Тук.. - бьются о планшет ножны. По этому стуку далеко слышно — идет
разводящий. И одинокие часовые на постах всматриваются за поворот, с нетерпением
ожидая смены. Больше всего я любил в карауле именно эту дорогу.
К тому времени в нашем отделе уже появились стажеры, и мы усиленно готовили их
к БД. Все лето я провел на сменах и даже был освобожден от плановой полугодичной
проверки, где сдавались физ подготовка, ЗОМП, строевая и уставы.
В нашем зале начали устанавливать новую линейку постов. На них, кроме незаменимых
'Катранов', стояли компьютеры. А на наших постах катушечные магнитофоны заменили
кассетными. Катушечный магнитофон. Помимо своей основной функции, он помогал
нам и в повседневной жизни. В 1991 году в нашей части было очень тяжело с сигаретами
и спичками. Даже если удавалось купить в 'чайнике' сигарет, то прикуривать их
часто бывало нечем. Зажигалки в то время были редкостью. На помощь пришла солдатская
смекалка и военная аппаратура. Магнитофон был похож на железный ящик. Сзади для
вентиляции у него были решетки, через которые видно радиодетали. Брался обычный
деревянный карандаш и затачивался так, чтобы грифель из него торчал сантиметра
на полтора. Потом он засовывался в решетку магнитофона и одним концом касался
какой-то детали (может, конденсатора, но я не уверен), а оставшаяся часть грифеля
закорачивалась на саму решетку. Грифель моментально накалялся и древко карандаша
загоралось. Естественн
о, магнитофоны начали постоянно ломаться. Офицеры начали войну против прикуривателей
от магнитофонов, но все было бесполезно. Один НС принес для нас из дома выжигательный
аппарат и поставил на подоконнике в зале. Его в тот же день сожгли. Потом в 'чайнике'
появились спички, и все само собой успокоилось.
Примерно 10 августа нам сообщили, наша часть будет принимать участие в войсковых
учениях "ОКА-91", и я с радостью узнал, что буду в них участвовать. Меня сняли
со смен, и мы стали готовиться. Отобрано для учений было 30 человек и собран
взвод из двух отделений. 15 человек, в том числе и я, были из разведки, 15 -
связисты. Старшим назначен капитан - командир 1-го взвода нашей роты, его замом
— еще кто-то из лейтенантов связи.
17 августа рано утром нас выстроили на плацу. Каждый имел при себе вещмешок с
сух пайком на двое суток, личными вещами, и шинель в скатку, хотя стоял август
и жара была конкретная. Командир части лично проверил содержимое вещмешков и
нашу готовность. О целях учений мы ничего не знали, задача должна была быть поставлена
непосредственно на месте. Известно лишь было, что выдвигаемся в окрестности Рязани,
город Спасск-Рязанский. Нас посадили в автобус, и мы тронулись. Из 15 человек
нашей роты были двое стариков, один из них сержант - 'замок' четвертого взвода,
один дух и остальные — ребята моего призыва, причем трое из них - мои отличные
друзья. Грани между нашими сроками службы сразу были стерты, лишь молодой солдат
оставался особняком. Ну и связисты оставались отдельно, своей компанией. Нас
привезли на ЖД станцию Гривно и на электричке мы добрались до Москвы, а после
до Рязанского вокзала, где в ожидании поезда нам удалось добыть два 'огняка'
портвейна и запастись сигарет
ами. Настроение было превосходным — мы меняли однообразный быт на свежие
приключения, выехали наконец-то за пределы гарнизона за чем-то новым, неизведанным.
Потом на электричке мы добрались до Рязани. Поезд шел часа три, и мы успели выспаться.
На вокзале нас встретили незнакомые офицеры, загрузили в тентованный ГАЗ-66 и
вновь повезли. Сначала мы вышли на трассу и какое-то время передвигались по ней.
Я сидел с края у борта и наслаждался новой жизнью. Мир был светел и прекрасен.
Потом машина свернула на проселочную дорогу въехала в лес, и за ними поднялась
такая пыль, что пришлось запахнуть тент. Два раза в лесу нас останавливали посты.
Потом выехали в поле. Пыль поднялась такая, что дышать стало трудно. Наконец,
машина встала. Я откинул тент и мы весело попрыгали на вниз. Вокруг раскинулось
широкое русское поле с пожухлой невысокой травой. Клоками по полю были разбросаны
небольшие урочища — группы деревьев создавали густые зеленые массивы. Их
было несколько. На кр
аю одного я заметил здоровый агрегат, который сильно тарахтел и выбрасывал из
себя черные облака дыма. Им оказался танковый двигатель, выполнявший функцию
дизель-электрического агрегата и питавший током наш будущий лагерь. У другого
массива стояла тарелка-локатор, в другой стороне в поле солдаты разворачивали
передвижные радиостанции и протягивали кабели и, бегая как муравьи, собирали
незнакомые мне установки. Нас оставили у машины и офицеры отправились в близлежащий
массив, где, по-видимому располагался штаб. Через несколько минут с ними вернулся
капитан. Нам сообщили, что на время учений он будет выполнять функции командира
нашей роты. Он повел нас к другому массиву, метрах в трехстах от штаба. Обогнув
его мы сразу увидели маскировочную сетку, которая закрывала стоящие под ней ряд
палаток. Это был наш лагерь — расположение роты. Одну палатку выделили
нам, связистов поселили в другую. Кроме этих двух, была палатка для офицеров
и еще две, в которых уже кто-то жил. В ка
ждой палатке стояла печь-буржуйка, были настелены деревянные нары, на них уже
лежали матрасы и постельное белье. Встречали нас гостеприимно. Время было около
15 часов и нас повели на обед. Опять через поле к другому урочищу. Там стояла
полевая кухня и сбитые из свежих досок длиннющие столы. Есть за ними можно было
только стоя. Но в этом не было необходимости, так как наполнив котелки борщом,
а крышки от котелков безумно вкусно пахнущим гуляшом, мы разлеглись под деревьями
и начали все это уничтожать. Кормили нас и в дальнейшем шикарно. В части такой
еды не было никогда. К тому же я мог спокойно подойти к повару и попросить добавки,
и тот никогда не отказывал. Набив животы до отвала наше настроение стало еще
лучше.
После обеда всех повели на построение. На поляне стояло несколько рот, мы встали
рядом. Полковник, фамилию которого уже не помню, представился, как командующий
учениями и сообщил, что мы переходим в его подчинение. Наконец была поставлена
задача: нести БД в полевых условиях. Интересно, как, подумал я, но ждал дальнейшего
развития событий. Построение закончилось и мы ушли в лагерь. Как удалось выяснить,
лагерь был разбит дислоцирующейся где-то рядом частью связи. В их задачу входило
развертывание радиопередающих и принимающих комплексов и всей инфраструктуры.
Нас привезли на учения исключительно для оперативной работы. Иными словами, всё
было приготовлено под нас: сможем ли мы в случае военных действий вести радиоразведку
в полевых условиях. Я все это понимал, но было неясно, на чем мы будем 'бодать'?
Между тем, нам был представлен новый командир взвода, которому мы на время учений
переходили в непосредственное подчинение. Он был из местных связистов, о нас
слышал мало и, може
т, поэтому вел себя несколько заискивающе. Наши взводные присутствовали в роли
наблюдателей и, по-моему, на учениях вообще бездельничали. Я спросил у взводного,
на чем мы будем работать, и он рассказал, что вот-вот должны подойти машины,
в кунгах которых будут наши посты. Мне это дико понравилось.
Времени было море, и свобода лилась через края. От делать нечего мы с тремя парнями
решили погулять и осмотреться. Сначала мы пошли посмотреть на танковый двигатель.
Он страшно рычал и чадил так, что деревья около него были черными от копоти.
Так мы бродили от одного участка до другого, пока не нарвались на командира учений
с его свитой. Среди нас четверых я был старшим по званию и мне пришлось представиться
и доложить полковнику о том, кто мы такие и что здесь делаем. Он отчего-то безумно
разозлился и начал топать и орать на меня, дескать, какого... болтаетесь без
дела!? Тут еще он заметил, что на шее у меня висит стальная цепочка с крестиком,
которую я купил на вокзале в Москве, и я думал, что от ярости его вообще стеганет
паралич. Наконец он принял решение нас наказать и приказал: 'Вон там связисты
разворачивают станцию. Направляю вас к ним на помощь! По окончании работ доложить
своему командиру роты о взыскании!' Мы, выдохнув, отправились в сторону бегающих
вокруг машины
солдат. Они уже выдвинули телескопическую антенну с излучателем, похожим на
шляпу, и устанавливали растяжки для ее фиксации. Станция находилась на Газ-66.
Я такую видел в радио школе ДОСААФ, в которой пришлось учиться от военкомата
перед армией. Я заметил у станции лейтенанта, но докладывать ему ничего не стал.
Вместо этого мы забрались под маскировочную сетку, укрывавшую какие-то ящики,
и завалились спать. Лейтенант рассеянно на нас посмотрел, но связываться не стал.
Нас разбудили минут через сорок, когда эти ящики начали вытаскивать. Пришлось
перебраться в тень за кунгом. Вообще связисты смотрели на нас с интересом и какой-то,
мне казалось, настороженностью. На нас была новая форма-афганка и среди местных
солдат в старых засаленных х/б мы сильно выделялись, да и вели себя, надо сказать,
открыто расслабленно, когда как их офицеры постоянно на них орали и матерились,
и парни бегали как белки в колесе. 'Хреново вам, ребята, служится', - думал я.
Действительно, наши офицеры се
бя так не вели.
Но надо что-то было делать. Тупо сидеть уже надоело. Я видели метрах в пятистах
наш лагерь, и, по-моему, там начиналось что-то интересное. Мы поднялись и рванули
бегом через поле к своим. А интересное было то, что наши начали рубиться в футбол
с местными. Новый ротный сидел в стороне и болел за своих, подпуская к указаниям
по тактике крепкого мата. Я быстро скинул в палатку х/б и сапоги и ринулся в
бой. Мы подавали угловой, мяч пошел прямо на меня и головой в падении я всадил
его в притирку с сапогом, изображавшим штангу. Поднимаясь с травы я вдруг увидел
идущих на нас через поле группу офицеров и узнал того дикого полковника-командующего.
Надо было на всякий случай подстраховаться. Я подошел к ротному и коротко рассказал
о происшествии. Ротный повел себя замечательно: 'Иди, спрячься'. Я забежал под
маскировку и спрятался за палаткой. Слышно было, как крикнули 'Смирно!', потом
кричал только полковник. Он разогнал весь футбол, а потом устрашающе отчитывал
ротного. У полковник
а оказалась неплохая память, и вернувшийся с порки ротный рассказал, что было
приказано меня поставить в наряды.
Вечером, построившись мы пошли на ужин, а после ужина на поляну рядом с кухней
вынесли кинопроектор и запустили кино. Уже смеркалось, мы разлеглись на траве
и, попыхивая сигаретами, смотрели на растянутый между деревьями экран; кто-то
просто спал. За экраном сквозь деревья проглядывало восхитительное закатное
небо. Воздух с поля был свежим и ароматным, повсюду звонко стрекотали кузнечики
и в тишине одиноко покрикивали ночные птицы. Было так уютно и хорошо, что я,
невольно, забыл, что служу в армии. Опять вспомнился дом, дача друга в Рыкани,
где, в последние перед призывом месяцы, мы также валялись с друзьями на траве
на берегу реки, орали песни и не было у нас никаких забот и тревог. Вот уже по
чернеющим в поле урочищам зажглись редкие фонари и в небе появились первые звезды.
Кино закончилось, построившись мы пошли в лагерь. Там нас ждало неприятное известие:
сержант, решив выслужиться и войти в доверие к офицерам, уволок один из огняков
с портвейном в офицерскую палатку. Пришлось довольствоваться малым. Мы разожгли
буржуйку, разогрели тушенку из сухпайков и пустили огняк по кругу. Пришел предатель-сержант,
мы заклеймили его позором и, так как команды 'отбой' так и не последовало, поделившись
впечатлениями прошедшего дня, спокойно уснули. Проснулись мы ночью от дикого
холода. Дрова в печке прогорели, а ночи оказались холодными как на Луне. С тех
пор мы стали назначать дежурного по палатке, который был обязан поддерживать
огонь в 'буржуйке'. Можно догадаться, что это был единственный из нас молодой
боец.
В семь часов утра в дверь палатки стукнули и сказали - 'подъем'. После ежеутреннего
казарменного рева дневального это было более чем непривычно. Все нехотя заворочались,
подорвался лишь один дух. Он сбегал с местными и нашими связистами на зарядку
и вернулся. За нами так больше никто не пришел. Больше на зарядку мы его не пускали,
выдерживая марку. Дух сообщил, что завтрак в восемь. У нас было еще сорок минут.
Отлично. Мы сходили на завтрак и, вернувшись, узнали что наши кунги уже стоят
с другой стороны лагерной лесопосадки и что сегодня проводим испытания постов.
Мы пошли туда. Все развернутые в поле связистами объекты уже были укрыты маскировочными
сетями, торчали лишь антенны и одиноко смотрел в небо локатор.
Уткнувшись мордами в деревья, так что торчали только кунги, метрах в пяти друг
от друга стояли четыре 'камаза'. Рядом с ними стоял наш НС и наблюдал, как работают
связисты. Оказывается, сюда привезли еще и наших спецов-офицеров. Нам показали
наш кунг — он стоял с краю. Рядом была машина для наших парней, работающих
на БП аппаратуре, и следом две машины для офицеров. Еще вчера я подумал, как
же мы будем дежурить — кто меня будет сменять? С поста Giant Talk я был
один, на ICAO (гражданская авиация), и AWACS (по-нашему ДРЛО) был комплект —
по два человека, а на GCCS (тактическая авиация) даже трое. Но там будет видно,
а пока мы рассматривали машины. Метрах в ста от них, в поле связисты устанавливали
антенны — пять 10-метровых мачт и между ними проволочная сеть. Вот и все
ловушки! Всего одна десятитысячная часть наших антенных полей! Я забрался в кунг.
Посты были расположены по два справа, два слева. Кресла отсутствовали. Вместо
них — прячущиеся в по
ст мягкие табуретки. Сами посты были начинены такой же аппаратурой, как и в
части. Мой пост был крайний у двери: два 'Катрана', два магнитофона-кассетника,
коммутатор (который не работал), блоки антенн, ну и настольная панель управления.
Следом за моим постом по часовой стрелке шли ICAO, GCCS и AWACS. Все компактно
и уютно. Я был в восторге, осталось только проверить, как это все будет работать.
Связисты возились до обеда. Наконец пришло наше время. Мы засели за посты. Выставили
рабочие частоты: на один 'Катран' я набил 'Альфу' на второй поставил на последовательное
сканирование 'Квебек' и 'Сьерру'. Услышу я хотя бы наземку? Я стал ждать назначенного
времени выхода в эфир наземной станции и вдруг в наушниках зажужжало: 'Sky bird,
sky bird, this is...' и дальше, как положено... Это был разведчик RС-135. Слышно
его было, если и не очень хорошо, но вполне сносно. Я понял, что ночью, когда
эфир улучшится, я их всех запросто 'перебодаю'. Перещелкивание антенн мало чем
помогло, слышимость была стабильно на тройку. Я начал пеленговать, но кнопка
- 'команда' не работала. Офицеры-связисты, стоявшие за моей спиной, переглянулись.
Они полезли куда-то в кишки поста, потом еще куда-то ходили, 'команда' никак
не хотела работать. Тогда к нам в машину пробросили провод и установили переговорное
устройство. Он тянулся от нас на пеленгатор, где-то там разветвлялся и второй
конец уходи
л на КП, который был совмещен с 'планшетом'. Связи с НС, обосновавшимся в третьем
кунге, не было. Предполагалось, что мы будем докладывать ему информацию лично.
Все это вызывало некоторые неудобства, но что делать. Переговорку поставили мне
на пост и предупредили, что остальные посты будут пользоваться ей для пеленга
лишь в крайних случаях. Я завел журнал, потом поэкспериментировал с частотами
ВКП, но толку не добился, еще было рано. Ребята тоже подстроились и на сегодня
наша задача была выполнена. Сменять меня на посту назначили нашего духа. Он 'бодал'
на GCCS и совершенно не знал нюансов связи Gant Talk, но выбора не было. Пришлось
его подучивать, что в конечном итоге ни к чему не привело.
Учения начинались завтра, и до этого времени мы были совершенно свободны. Решено
было идти за дровами на ночь, но вернувшись в лагерь взводный сказал мне, что
я заступаю в наряд дежурным. На вопрос, кто же будет нести БД, он пожал плечами
и ушел. Пришлось идти к нашим лейтенантам и рассказывать о местном геноциде разведчиков.
Через пять минут все было улажено, и в наряд вместо меня пошел предатель-сержант.
Мы в полнейшем безделии убили остаток дня: собирали дрова, загорали... В лагере
болтались только мы; наших связистов и местных постоянно куда-то 'припахивали',
и возвращались они только к ужину. Вечером вместо кино нам на кухню привезли
и подключили телевизор.
Утро 19 августа 1991 года началось с построения. Было объявлено о начале учений,
и все разошлись по постам. Моя первая смена была с 08 до 14, а вечером - заступать
в ночь.
Все работало прекрасно, я 'привязал' все наземные станции (раз в сутки они сменяли
позывные), 'забодал' несколько разведчиков, в общем, все шло в нормальном режиме.
Всем постам присвоили для связи позывные. Мой, как сейчас помню, был 'Терек'.
В кунге не было окон и было душно. Приходилось включать мощнейший вентилятор,
вмонтированный в борт рядом с моим постом у выхода. После первого включения со
всех столов сдуло бумаги, но и, отрегулировав направление потока урагана, легче
не становилось. Вентилятор работал в двух режимах: слабом и сильном. В слабом
режиме он гудел как самолет, так, что заглушал эфир, а в сильном находиться в
кунге было вообще невозможно. Наверное он был предназначен для танка. Приходилось
включать его лишь на пару минут. Смена прошла отлично, я сменился, пообедал и
лег спать. Был замечательный безоблачный летний день и мы даже не знали, что
над нашей страной нависла серьезная опасность.
Я проснулся в 19-00 и повел смену на ужин. Все было как обычно, мы наполнили
котелки и расселись под деревьями посмотреть телевизор. Сначала я ничего не понял.
В стране введено чрезвычайное положение. Создан ГКЧП. И что это все значит? Мы
пошли на смену, я сразу настроился на 'Голос Америки' и все стало понятно: в
стране переворот, Горбачев свергнут, а в Москву введены войска! Это было непостижимо!
Сейчас вряд ли бы я был столь удивлен такому событию, но тогда, в Советском Союзе,
переворот! Мы сидели в машине и слушали радио. Ночью к нам в кунг пришли наши
ребята из патруля, те, что заступили в наряд. Мы сидели, включив светомаскировочное
освещение и рассуждали вполголоса, к чему это все приведет и на чьей стороне
нам отведут роль находиться. Пришел НС, выгнал патруль и сказал, что все может
произойти, поэтому о любом непонятном выходе в эфир немедленно докладывать ему.
В ту ночь нам не хотелось спать, и мы просидели до конца смены в разговорах.

Утром было произведено построение свободных от смен и объявлено особое положение.
Я на построении не присутствовал и не знаю, что это было за особое положение,
только у нас ничего от этого не изменилось. Мой сменщик дико тупил, и мне приходилось
в пересменок ему постоянно что-то объяснять и рассказывать, но толку было мало.
Я выспался за утро и отсидев с 14 до 20 снялся с дежурства. Обстановка в стране
не улучшалась, чем все кончится было непонятно. Я волновался за своих дома. Что
там, в Воронеже, нам было неизвестно. Вечером пораньше я пошел спать. Вдруг среди
ночи, часа в два, меня растолкал наш взводный: 'Там, - говорит- у тебя кто-то
летает, сменщик 'урылся' и ничего не может принять. Короче, нужно идти на пост'.
Проклиная нерадивого духа, я поплелся к машинам. За моим постом сидел НС, дух
в растерянности стоял за его спиной. НС прокручивал кассеты. Магнитофоны не имели
автоматического реверса и мы, бывало, не замечали, что одна сторона кассеты закончилась,
и надо ее пере
вернуть. Вот и наш молодой про это забыл и НС тихо материл его, понимая, что
слушает старые записи. Он с облегчением уступил мне место и побежал к себе в
кунг, где работал один на четырех БП постах. Действительно, натовская разведка
летала насыщенно. Эфир был неплохой, и все, что смог, я сделал. Утром на смену
мне никто не пришел. Взводный попросил посидеть еще с 08 до 14. Пацаны принесли
мне завтрак в машину. Полный набор разведчиков кружил вдоль границ советской
территории. RC-135, TR-1, с Аккротири на Кипре взлетел U-2, а над Средиземным
морем рыскал Р-3 'Орион'. Потом на северо-западе появились заправщики КС-135.
С поста GCCS подсказали, что в том районе барражируют звенья истребителей. В
общем, ничего особо сверхординарного не происходило, но в связи с нынешней обстановкой
в голову лезли всякие дурные мысли. В это время в Москве уже погибали люди и
жгли танки.
В 14-00 меня опять не поменяли. То же произошло и в 20-00. Приходилось опять
проводить ночь за постом. Взводный в награду принес мне три пачки болгарских
сигарет 'Opal', а НС банку перемешанного с сахаром растворимого кофе, которую
привез из дома. Кроме того, взводный притащил нам на четверых банок десять тушенки
с гречкой и хлеба. Все бы ничего, но спать хотелось дико. Ночью я выпрыгивал
из кунга, и бегал туда-сюда вдоль стоящих машин, разгоняя сон. Чтобы не пропустить
контакт, я врубал в наушниках полную громкость и вывешивал их через дверь на
улицу. За полночь пошел первый дождь. Эфир исказился - стал свистеть и пищать.
Но работать было можно.
Часа в три ночи у меня полетел разведчик. Было ясно, что это RC-135. Позывной
я примерно расслышал, но что он передал, так полностью и не понял. Я раз десять
прокрутил пленку, но никак не смог разобрать всей фразы. Летел он в районе, Баренцева
моря. Обыкновенно радист в RC-135 докладывал:'op`s normal. Time 01-15' Дальше
он называл пароль и отключался. Это значило буквально: 'все нормально' и время
выхода в эфир по Гринвичу: '01-15'. Наземная станция, работающая с ним, дублировала
донесение. Как правило наземные станции было слышно качественней — у них
были более мощные передатчики, и если информация, переданная с самолета, была
непонятна, то при повторе наземкой, можно было лучше ее расслышать. Но земля
моего RC-135 не слышала и он передал информацию вслепую. Я принял только его
позывной, время выхода и фразу 'two five nautical miles...' (25 морских миль),
но все остальное заглушали помехи. Я доложил НС, что летит такой-то самолет,
передал предположительно op`s normal.
Прошло минут пятнадцать. И вдруг снова он вышел в эфир. Но в этот раз сказал
он следующее: 'brother time 01-30...'. Это я расслышал четко и по спине у меня
пробежали мурашки. Нас учили, что при входе в зону наших ПВО, иначе - перед пересечением
границы Советского Союза, американские разведчики передавали закодированный доклад:
'harvard time...', а при выходе из зоны: 'brother time...'.. Я четко расслышал
слово 'brother', а значит во время предыдущего сеанса он докладывал 'harvard'!
Получалось: 'нахожусь в 25-ти морских милях от от Советской границы'. Я скинул
наушники и побежал в машину к НС. В кунге у НС царил безумный хаос: все было
затянуто табачным дымом, БПшные аппараты свирепо стучали, изрыгивая из себя
длинные полотна бумаги. Весь пол и посты были завалены грудами этой бумаги, а
НС метался в пространстве между этими аппаратами. Он побежал назад со мной. Я
отмотал ему пленку, он послушал сам и тут же через нашу переговорку связался
с КП: 'RC-135 в 03-15 по Москве нах
одился в 25 милях от границы, в 03-30 вышел из зоны'. Ребята с соседних постов,
не зная наших специфических заморочек, удивленно смотрели за нашей суетой. Для
меня это было большой удачей. За 1990-1992 годы, могу сказать точно — это
был единственный случай входа в зону, хотя немногим раньше, как нам рассказывали
офицеры, такие перехваты случались нередко. НС, довольный, пошел к себе, а я
под впечатлением сел в дверях и закурил. Но тут опять вернулся НС. Он отправил
в лагерь парня с AWACS спать, а сам сел за его пост. Не знаю зачем, но он решил
'пободать' 'Мэджиков'. Все, кто клевал носом, тут же встряхнулись и приняли нужные
позы. Я уже просидел за постом больше суток. Под дождем бегать было противно
и я начал срубаться. У нас был кипятильник из лезвий и я решил похлебать кофе.
Я повернулся к НС, чтобы предложить ему кружку и увидел, что он, уткнувшись головой
в стол, нагло 'плющит харю'. Он, по-моему, вообще на этих учениях никогда не
спал, и его никто не сменял. Я п
люнул на все, закутался в шинель, (по ночам было зябко и шинели пригодились),
сделал звук погромче и уснул. Но было уже раннее утро - самое время вылетов натовской
разведки, и поспать не удалось. Наконец-то в 8-00 меня сменили.
Учения заканчивались 22 августа. Моя последняя смена после более чем суточного
дежурства с 14 до 20. В ночь уже никто не заступал. Обстановка в стране выравнивалась,
уже было понятно, что демократы победили и войны не ожидается. Под вечер офицеры
собрались у машины НС. Рассевшись на траве, они болтали о чем-то своем и хохотали,
забив на службу. Я вывесил наушники на улицу, сделал полную громкость и отойдя
под антенны, лег на траву. Вот и все. Заканчивались такие волшебные дни! Завтра
мы уедем отсюда, и обо всем этом останутся лишь воспоминания. Прошло уже много
лет, и я скажу вам, что эти дни учений были самыми счастливыми днями в моей армейской
жизни. Как сейчас я вижу перед собой эти поля, танковый двигатель, лагерь, машины,
лица ребят... У меня в наушниках что-то работало, но я не поднимался. Я лежал
на теплой траве и смотрел в небо, снова переносясь мыслями к дому. Пацаны тоже
выползли из кунга; мы разлеглись под антеннами и молча смотрели в небо. На сердце
было легко и с
покойно.
Утром нас построили и командир объявил об окончании учений. Мы разошлись и стали
ждать автобус. Связисты разбирали лагерь и станции. Я пошел в свою машину, выдвинул
из стола железный лист, на котором под стеклом лежала карта, и на обратной стороне
оставил памятную надпись о том, что в такое-то время здесь несли БД такие-то
люди, и перечислил всех наших парней. Автобус вскоре пришел и увез нас - пыльных
и загорелых, в этот раз, сразу в Москву. К вечеру мы были снова в части. Из автобуса
нехотя мы пошли строиться на плац. Вышел командир части. 'Смирно!' Взводный сделал
доклад. В конце доклада я расслышал, как он вполголоса добавил: 'Двое разведчиков
особо отличились'.
Мы влились в обычную жизнь, а через месяц на плацу за отличную оперативную работу
во время учений ОКА-91, мне и моему другу был предоставлен отпуск на родину на
десять суток! Это было круто!
В октябре я поехал домой и провел там десять восхитительных дней и ночей. За
пределами части жизнь заметно изменилась. Были введены свободные цены. В коммерческом
ларьке я купил брату подарок: пачку сигарет Dunhill и обычную сейчас пластиковую
зажигалку. И то и другое стоило 25 руб, что в то время было запредельно. В Воронеже
стояли пустые магазины, продукты продавали по талонам. Но на все это я не обращал
внимания. Я был дома, и это главное. Отпуск закончился стремительно. Надо было
возвращаться. На Курском вокзале меня остановил патруль и отвел в комендатуру.
В моем дипломате нашли две бутылки водки. Такой вот залет. Комендант долго и
изощренно меня запугивал, но в конце-концов забрал водку и отпустил. С тяжелым
сердцем я вернулся в казарму. Служить мне оставалось восемь месяцев.

В ноябре в нашей роте произошла трагедия. Молодой солдат из моего отделения,
москвич, поехал домой в увольнение. Там он провел день, а вечером, выйдя из квартиры,
поднялся на последний 9-й этаж и выпрыгнул в окно. У него осталась жена и маленькая
дочь.
В часть приехала комиссия и долго разбиралась с происшедшим. Меня, как непосредственного
командира, несколько раз допрашивали в особом отделе и у командира части. В итоге
вынесли вердикт - семейные обстоятельства. Так это или нет, комментировать не
берусь.
= 1992 =
Наступил новый, долгожданный, 1992 год. В деревне близ части мы своей компанией
купили 3-х литровую банку вонючего самогона и новогодней ночью в казарме дико
им ужрались. Захотелось приключений, и мы пошли на 3-й этаж поздравлять 1-ю роту.
Там нас угостили техническим спиртом розового цвета. Мы разбавляли его Пепси-колой.
Потом в угаре вернулись назад, вскрыли каптерку и выгребли из дипломатов весь
одеколон. Его мы пили в умывальнике из алюминиевой кружки, разбавляя водой из
под крана, при этом он становился белым, как молоко. В конце я уже ничего не
помнил. Утром меня еле подняли — надо было идти на смену. На смену меня
вели под руки, пряча от пом. ДПЧ. Все дежурство я блевал польским одеколоном
'Консул'. Так весело и задорно мы встретили Новый год.
Пришло время и из черепа я превратился в старика, ну и, наконец-то, в деда. Мне
вручили 1-й класс, но в звании не повысили. Так я и остался мл. сержантом. Под
конец службы ротный погнал меня по нарядам. Занятие это было скучным и ничего
существенного из этих нарядов мне не запомнилось. Дембельский альбом мне было
делать лень, уродовать парадку тоже не хотелось, тем более, что домой я решил
ехать в гражданке. (С собой я забрал лишь свою афганку, которая до сих пор мне
служит верой и правдой на даче).
Пришел час и вот мой последний день в части. Всех, кто из моих друзей были в
роте, я сводил в 'чайник', где выставился коржиками и молоком. Потом переоделся
в заготовленную гражданку и пошел прощаться на 2-ю площадку с ребятами со смены.
Это прощание было трогательным до слез. Еще бы. Я прожил с этими парнями бок
о бок два года. Что нам приходилось пережить, знали только мы. Мы как братья
делились всем, что у нас было, просиживали вместе бессонные ночи на сменах, в
караулах, в нарядах, курили одну сигарету на восьмерых... Тосковали и радовались,
грустили и хохотали до одури. Все это с нами было. И вот сейчас, по прошествии
уже двадцати лет, возвращаясь мыслями в те далекие годы, я хочу сказать вам,
ребята: спасибо вам за то, что вы были со мной рядом! Я вас никогда не забуду.

Как я служил в радиоразведке - ч.1

Как я служил в радиоразведке

Армейская быль

Посвящается моим армейским друзьям
и команде 'Рота, подъем!'

= 1990 =

Все началось в середине 1990 года. Я, как бездарно проваливший вступительные
экзамены в Воронежский строительный институт, был призван в ряды доблестной Советской
Армии. Не скажу, что для меня это было большой трагедией; я с радостью закончил
школу и мне было безразлично, как коротать ближайшие два-три года: писать бестолковые
лекции или маршировать в сапожищах по какому-нибудь неведомому плацу. Все было
воспринято мной как должное и неминуемое, и я был готов ко всему.
И вот 20 июня меня с толпой оголтелых призывников привезли на сборный пункт областного
военкомата, где определили в команду, отправлявшуюся в некий город, что находился
под Москвой. Поначалу мне мечталось испытать себя в тяжких страданиях и загреметь
в места куда-нибудь 'поэкзотичней', на Север или Дальний Восток, но после первой
же ночи, проведенной в гулком и мрачном спальном помещении сборного пункта на
деревянном топчане с такой же деревянной подушкой, я был уже рад, что судьба
кидает меня не так далеко от дома. К тому же, с первого дня сразу захотелось
назад, к дружкам и романтическим загулам, но успокаивало лишь то, что не один
я такой разнесчастный, но и четверо моих добрых корешей также, как и я, были
забриты на ближайшие пару лет во солдаты.
Короче говоря, 22-го июня 1990 года я покинул гостеприимный призывной, и 23-го
утром вступил на изможденный жарой и истоптанный кирзачами плац войсковой части
34***. По дороге мы всё пытались выяснить у 'купца'-капитана: а куда едем, что
за войска, а как там вообще, но купец много не разъяснял — связь, Подмосковье,
дальше сами узнаете, и при этом мило, по-доброму улыбался. На деле та маленькая
и уютная часть, которая приютила меня на два года, оказалась Центральным Радиопеленгаторным
Узлом Особого Назначения и была в подчинении ГРУ. Часть занималась радиоразведкой
и, не было на земном шаре уголка, который не доставали бы ее антенны-ловушки.
Часть стояла на краю леса за окраиной города. Первое впечатление было неожиданным:
мне там понравилось. В мыслях я представлял нечто пустынное и безликое с массой
серых устрашающих казарм и всяких военных объектов, лишенных каких бы то ни было
напоминаний о городской уютной жизни, где я в тоске и лишениях угроблю свои невозвратные
мо
лодые годы. Оказалось, что все совсем не так уж и тоскливо. Засаженная внутри
густыми деревьями и травой, часть оказалась маленькой и компактной.
Как я уже писал, с одной стороны часть граничила с лесом, по фронту располагались
дома офицерских семей - ДОС, ну и сбоку дачные участки этих самых семей офицеров.
А дальше раскидывались прекрасные поля... Летом покрытые густой травой, зимой
— непроходимыми снегами, поля эти были сплошь засеяны разносортными...
антеннами. Это были невиданные мной ранее причудливые антенные поля. И далеко
в этих полях стояли разведцентры, называемые у нас площадками: 1-я, 2-я, 5-я.
Судьба и командиры готовили меня ко 2-й.
Как прекрасны летние подмосковные вечера... Особенно когда из лесных озер поднимаются
полчища дичайших подмосковных комаров и, так как в округе нет ни одного пастбища,
где можно всласть насосаться кровушки от безмолвных коров и баранов, вся эта
стая налетает на ближайшего поставщика крови - ЦРПУ ОсНаз. И не было спасения
летом от этих мерзких тварей. Они, казалось, могли проткнуть своими калеными
жалами даже голенища кирзачей, что уж тут говорить о солдатском х/б! И только
к осени... Но это отступление. Я продолжаю.
После отбора, который производился комиссией, состоящей из офицеров старшего
ком. состава, я был определен в 6-ю учебную роту. Отбор проходил следующим образом.
Нас по очереди вызывали в ленинскую комнату, где расположилась комиссия. Подошел
мой черед, я вошел, представился. На вопрос, где хочу продолжать службу, ответил,
что в разведке. Тогда майор спросил, что я имел в школе по английскому языку?
Я соврал, что пять. Затем он показал на стол и спросил, как это будет по-английски?
Я ответил. Тот же вопрос он задал, ткнув ручкой на окно, я ответил опять. Последним
вопросом было - посчитать от десяти до одного. Я посчитал. На таком уровне английский
я знал - в школе у меня был трояк. Так меня определили в учебную роту разведки.
Кроме нее, в те времена, в части была еще одна учебка — 7 рота. В ней готовили
связистов.
И началось... Подъемы, отбои, уставы, физуха, плац, уставы, плац, подъемы...
Первые дни было невыносимо тоскливо... На одном из построений, вглядываясь в
далекие пространства бескрайних небес и переводя взгляд на лица измотанных жарой
и сержантами товарищей, мне вдруг явилась мысль: вот раньше, дома, там, в той
жизни, я был таким веселым парнем, и все вокруг было таким же веселым и беспечным.
А теперь меня окружают совершенно незнакомые люди, имен которых я даже еще и
не успел запомнить, и все они хмурые и неразговорчивые, как, должно быть, и я
сам, и наверное теперь я за два года ни разу и не улыбнусь, и теперь... Так было...
Но шли дни и их сменяли ночи, и с каждым новым днем приходило в мое сердце что-то
новое. Исчезала лютая тоска и ее место занимала надежда. Первым и лучшим лекарством
от такой хандры стали друзья!
Где вы теперь, ребята! Как вы помогли мне в те первые месяцы тяжелых испытаний,
поддержать силу духа, не скатиться в тоску уныния, не погибнуть от щемящего сердце
одиночества... Жизнь раскидала нас по просторам и городам, но я вас помню и,
наверное, уже никогда не сумею забыть...
Присяга. 21 июля 1990 года. Я принял присягу на верность Родине — Союзу
Советских Социалистических Республик! Мог ли я тогда представить, что всего через
полтора года мою Родину темные силы введут в глубочайший штопор из которого она,
хоть и сумеет выйти, но, с неимоверными потерями, и так уже и не сможет оправиться
по сей день...
А тогда, после присяги жить стало несколько интересней. Кроме незабвенных плаца
и уставов, а также беспощадной уборки территории, появилась свежая отдушина:
нас стали учить специальности. Нам объяснили, что наша работа будет заключаться
в несении боевого дежурства, что в наши обязанности будет входить прослушивание
радиопереговоров авиации вероятного противника, т.е. авиации блока НАТО. И теперь
солдатская муштра разбавлялась ежедневными занятиями, где мы учились принимать
на слух в режиме атмосферных помех английскую речь, отличать по звуку передатчика
тип самолета, изучать структуру и дислоцирование войск противника, тактико-специальную
подготовку, ну и много чего доселе неведанного. И чем глубже я погружался в этот
мир, мир звенящего и далекого эфира, мир невидимых мной, летящих в ночи вражеских
самолетов, тем больше понимал, что нас учат настоящему делу, что мы не будем
все два года тупо топтать плац и собирать в кучи мусор, что за всем тем, что
нам вбивают в головы крое
тся что-то загадочное и безумно интересное. Как противовес всему этому, добавилась
еще и обязанность ходить в караул и наряды. Караулы я любил, наряды люто ненавидел.
Самым гадким считал я наряд на кухню. И как раз после первого же увольнения во
время доклада дежурному по части я, не сумев перебить запах перегара, которым
наградил себя, употребив в городе какое-то количество спиртного, был бездарно
'почикан' этим самым дежурным, препровожден в санчасть для так называемого освидетельствования
(просто дыхнул в стакан, а санитар понюхал), а после доставлен в расположение
роты, которая уже стояла на вечерней поверке и недосчитывалась ровно одного солдата,
т.е. меня. Это был весомый залет, за что после отбоя надо мной посредством превосходящей
числом и физической сержантской силы была произведена экзекуция. В итоге я был
лишен всех последних оставшихся благ, получил от ротного четыре наряда на службу,
и, плюс ко всем бедам, наша рота заступала в большой наряд по части, и я был
з
ачислен на самую гнилую работу в этом наряде — помощником повара в столовую.
Как я там летал, описывать не буду, но когда это все закончилось, через сутки
роту вновь поставили в большой наряд, и все повторилось заново: опять столовая
и опять помощник повара... Справедливости ради надо дополнить, что из четырех
нарядов по роте, назначенных командиром, я отлетал лишь один. От этого меня освободило
начало стажировки!
На стажировку в первый этап были отобраны самые лучшие в учебе бойцы. Все хотели
попасть на стажировку, и я боялся, что после глобального 'залета' мне не видать
ее, как своих ушей, но, слава советским командирам и их мудрости, я в то число
вошел. Боевое дежурство проходило по определенной временной схеме: шесть через
двенадцать. Шесть часов смена, шесть - отдых, двенадцать часов смена, шесть —
отдых, и так по кругу. Двенадцатичасовая смена протекала ночью с 20-00 до 08-00.
И это было самое интересное и увлекательное время. Но нас поначалу водили на
стажировки лишь днем и только спустя какое-то время вывели в ночную.
Чего хочется солдату, а особенно первогодку, больше всего, знает любой, кто когда-то
служил в армии. Это два неотъемлемых компонента: пожрать и поспать. Всё. Всё
остальное вторично, и ни одно человеческое желание не сможет доминировать над
этими монстрами солдатского блаженства. Возможно это, отчасти низводит солдата
как представителя homo sapiens к отряду каких-то низших и примитивных животных,
но таковы законы армейского бытия. Есть хотелось всегда, а спать всегда и везде.
И если с голодом еще можно было как-то бороться (кроме столовой, было еще и солдатское
кафе 'Орбита' и в ДОСе гастроном (в который, правда, надо было еще умудриться
попасть), то самым непобедимым врагом оставался сон. Я сам не раз засыпал как
лошадь - стоя, на посту у Знамени части, я засыпал в движении в строю по дороге
на дежурство; если была возможность 'поплющить харю' в любом самом неподходящем
для этого месте, я делал это машинально, не задумываясь. Самым сонным царством
в нашей части был клуб. Туда
нас периодически водили для прослушивания каких-то непонятных лекций, докладов,
политинформаций и еще просмотра кино. Непонятными лекции были оттого, что я не
помню ровным счетом ничего, о чем там когда-либо говорилось, и все потому, что,
как только я садился в деревянное откидное кресло, тут же глаза наполнялись туманом
и мозг начинал выдавать абстрактные картины из подсознания. Сон наступал моментально.
Как правило, сержанты рассаживались сзади за нашими спинами и отслеживали тех
у кого голова опускается ниже определенного градуса. Для вывода солдата из неги
Морфея ими использовалось простое и эффективное средство — бельевая резинка.
Заснувший в неположенном месте солдат тут же получал сзади острый и обжигающий
щелчок по уху, что на время заставляло взбодриться и сделать умное и внимательное
лицо. Но спустя минуту мозг опять включал свои мультики и сержанты с радостью
и упоением щелкали по ушам засыпающим защитникам Родины. Порой мне казалось,
что я научился спать с
открытыми глазами.
Почему я заговорил о сне? Потому что ночная смена длилась двенадцать часов. На
смене (боевом дежурстве) много чего делать было нельзя. Покидать пост можно было
только с разрешения начальника смены, передав прослушиваемую частоту товарищу.
Запрещалось есть (кроме ночной смены в определенное время), читать, а так как
на головах у всех были наушники, а на каждом посту минимум по два мощнейших приемника
'Катран', завязанных с бескрайними антенными полями, то запрещалось и прослушивание
всяческих гражданских радиостанций, в плане музона и т.п. (да их и было-то в
то время SNC, да Европа плюс Москва). Запрещалось, также, заполнять бланки чернильной
ручкой. (об этом чуть позже). Но самым страшным проступком был сон. В военное
время за сон на БД грозил трибунал, в наши мирные дни — это дикая порка
командирами всех инстанций вплоть до командира части, лишение увольнений, наряды,
снятие со смен... Солдат был обязан сидеть за своим постом, уставленным аппаратурой
и слушать. Кого
услышал — запеленговать, занести радиообмен в бланк, доложить начальнику
смены, бланк сдать. В общем-то, все просто, необходим лишь определенный багаж
знаний (для каждого поста — свой), да опыт, который приходит со временем.
Для получения этого опыта была необходима стажировка.
Однажды, будучи уже стариком, спящим меня зафиксировал начальник 4-го отдела.
Утром из роты меня вызвали на 2-ю площадку лично к заместителю командира части
по оперативной работе подполковнику А. Это был матерый профессиональный разведчик,
суровый и жесткий, с громовым низким басом. Вызов к нему попахивал серьезными
неприятностями. С подполковником А. я тесно сталкивался второй раз (первый —
когда меня хотели отправить в командировку в Грузию, в город Гардабани, но я
отказался). Я зашел в его кабинет, представился. А. сидел в кресле и из под бровей
убийственно смотрел на меня сатанинским взглядом. Я почувствовал себя насекомым.
- Докладывайте, что случилось? - пробасил он.
Я, видя, что отмазываться - себе же дороже, сказал все, как есть: мол, хотел
жутко спать и не удержался, больше такого не повторится. А. молча смотрел на
меня с минуту. Минута казалась мне вечностью.
- Вы свободны, - сказал А. и уткнулся в бумаги.
Я вылетел из кабинета как пуля. И все. Никаких неприятных последствий я не поимел,
но и желания снова сталкиваться с А. было отбито напрочь. А после этого случая
ко мне приехал отец и мы сидели с ним на КПП. Мимо проходил подполковник А. Увидев
нас, он неожиданно свернул к нам. Я встал 'смирно'. А. поздоровался с отцом за
руку и сказал одну лишь фразу: 'Хороший у вас сын. По крайней мере, честный'.
И, развернувшись, пошел дальше. Отец был горд сыном, а я рад, что порадовал отца.

Теперь давайте с вами посчитаем. Возьмем смену с 08 до 14 и время на отдых, обед
и прочее с 14 до 20. Вот наступает 14-00. Тебя должны сменить. Как правило на
это уходило около получаса, потом дорога с площадки до части — еще минут
20, потом обед — около 30 минут, потом какое-нибудь построение, потом просто
надо сбегать на очко, покурить, умыться, подшиться — еще минут 40. Итого,
от твоего времени в среднем отнимаем два часа. Иногда больше, иногда меньше.
И вот ты резко отключаешься на койке, зная что следующая смена с 20-00 до 08-00,
а это значит, что гадкий дневальный подаст команду 'Смена подъем!' где-то около
18-30, т.к. надо, опять же умыться, оправить надобности, отмаршировать в столовую
и там поужинать, потом построиться, дойти до 2-й площадки, опять построиться,
выслушать от начальника смены сводку по текущей обстановке, получить приказ о
заступлении на боевое дежурство и тогда только идти менять своего товарища. В
сухом остатке на сон солдата остае
тся 2,5-3 часа. Это с условием, что ты солдат из учебной роты, т.е. курсант.
В батальоне молодые солдаты — духи - вообще не знали, что такое дневной
сон.
...
15 августа мы узнали, что на машине разбился Виктор Цой.
...
И вот, стажировка. Была осень, сентябрь. По мне — самая замечательная пора.
Нас водили на дежурство вместе со сменой из солдат батальона. А это измученные
бессонницей и черепами духи, сами черепа, оголтелые и беспощадные, ну и деды,
почивающие на лаврах заслуженной старости и взирающие на нас, молодых курсантов,
высокомерными и брезгливыми взглядами. Нас не трогали. Считалось, что рано, ибо
наше время придет чуть позже — все в батальоне будем. Дорога от части до
2-й площадки вела через ДОС, потом выходила на открытое пространство вдоль леса,
а после и вовсе сворачивала в тишь и простор антенных полей. Все это расстояние,
около километра, смена, как правило, шла строевым шагом, с целью хоть как-нибудь
еще поиздеваться над молодыми солдатами, ведь строевым шли лишь духи, а черепа
под одобрительные взгляды дедушек лупили сзади кирзачами по ногам и злобно шипели
в ухо: 'Выше ногу, душара! Выше ногу! Вешайся...' Но пока к нам относились лояльно,
и мы просто шли строев
ым изо всей силы лупя сапогами по бетонке в мыслях о том, что будет ждать нас
дальше, в батальоне.
Стажировали нас старые операторы, срок службы которых был на излете. Они готовили
себе замену, зная, что чем быстрее мы начнем самостоятельно работать, тем их
шансы дембельнуться пораньше, возрастают. Периодами их заменяли черепа —
с ними обходиться было труднее. Череп по природе своей ненавидит духа и, конечно,
в зависимости от воспитания и характера, эту ненависть проявляет. Я знал хороших
парней с напускной череповской бравадой, но не переходящих определенные рамки
дозволенного, но знал и таких подонков, которым эта маленькая власть давала шансы
раскрыть всю мерзость своей гадкой душонки, и пользовались они этой властью самозабвенно.
В нашем зале 4-го (верхнего) отдела находилось 16 постов. Они располагались в
две линейки по восемь, друг за другом. За каждым постом сидел оператор и бдительно
'бодал' (от БД). За спинами 'бодавших' находился 'аквариум'. Застекленная комната
в которой сидел младший офицер — начальник смены (НС) и два солдата, вводящие
поступающую информацию в допотопный (по тем временам продвинутый) компьютер.
Каждый пост включал в себя сгусток разнообразной аппаратуры, основу которой составлял
коротковолновый приемник Р399А 'Катран'. В зависимости от назначения и задания
поста вместе с 'Катраном' работала дополнительная аппаратура, плюс звукозаписывающие
эфир магнитофоны. За всю службу я отработал на нескольких постах, но основным
и самым любимым был тот, с которого я начал стажировку- пост N62. Его звали "Alpha".
Целыми днями мы просиживали на сменах, а вечерами возвращались в казарму, где
радостно встречались с друзьями и в безумии солдатского веселья встречали отбой.
Середина сентября была ознаменована старым классическим советским приколом —
нас сняли со смен и отправили на картошку. Картошка валялась в поле в топкой
разваленной жиже. Ее надо было собирать. С морковкой дело иметь было приятней,
она в грязи не валялась, поэтому и выдергивать ее было веселее. К октябрю ударили
холода, и чтобы не замерзнуть и не отупеть от монотонности работы, мы дико ржали.
Нашу небольшую бригаду мы назвали бригадой Павлика Морозова. Погода располагала
к этому.
В октябре погода испортилась окончательно. Нас забросили в какой-то совхоз на
безлюдное подмосковное поле. Оно было изрыто до самого горизонта и испещрено
яркими оспинами безразличной ко всему картошки. Кроме этого лужи в междурядье
подернулись коркой льда, а небо занавесила унылая хмарь. Из него бездушно выпадали
то мелкий осенний дождь, то тяжелые, набухшие серостью снежинки. И мы пошли.
По два ведра, ко дну которого тут же налипает грязь; знай таскай к трактору.
Время подходило к полудню, жизнь казалась прожитой зря, минуты тянулись как вечность.
Пространство было подернуто унылой кисеей, свисавшей с неба. Я тащил свои два
ведра к трактору и, наступив в одну из луж, понял, что увяз. Я сделал несколько
рывков и не удержав равновесия плашмя завалился на спину. Шлепок, и я лежу, созерцая
понурые небеса и с замиранием сердца ощущаю, как за шиворот бушлата, в рукава,
в сапоги медленно и обжигающе затекает ад. Холод объял меня до судорог, но что
было делать! Кое-как я поднялся и
бросив ненужные никому ведра, словно на ходулях, поплелся назад к дороге. Машины,
привезшие нас, давно уехали, а на краю поля дымил слабенький тщедушный костерок.
Я побрел к нему. Я шел и проклинал все. Весь белый свет казался мне таким противным,
что хотелось закрыть глаза и не видеть ничего вокруг. Единственной отрадой моей
было вот прямо сейчас здесь упасть и помереть. Вся тоска, отчаянье и все мои
беды, объединились вдруг и навалились на мои юношеские плечи невыносимым грузом
безысходности. Так я шел через все поле под промозглым дождем, не чувствуя ног,
при каждом движении вздрагивая от отвращения облипающего меня холода. У костра
сидели три-четыре бедолаги, таких же как я, испытавших стужу осенних полей, и
пытались развести костер. Ни деревьев, ни веток вокруг было не найти, и они жгли
не пойми что. Я присоединился. Потом мы нашли шину. Потом вышли на дорогу и,
остановив 'камаз' попросили солярки. Водила нацедил нам в какую-то емкость этой
прекрасной жидкости и, облив
ей шину, мы добыли огонь. Шина коптила нещадно. Наши лица из мертвецки бледных
превратились в черные, но мы лезли ближе к огню, пытаясь хоть как-то согреться.
Я не заметил, как наша компания становилась все больше и больше. Со всех концов
поля к черному костру тянулись страждущие. И вот нас уже много, и мы смотрим
на закопчённые лица друг друга и нас пробивает неистовый смех. Похоже, что это
истерика, но жизнь начинает возвращаться в наши тела и, похоже зря я так уж проклинал
её. Мы смеемся, жизнь продолжается. Все будет хорошо, мы вместе!
Дни незаметно летели. Наконец пришло время хлебнуть романтики ночной смены.
Ночь. На площадке утихла обычная дневная суета. Наш 4-й отдел живет в привычном
ему ритме. В зале тишина, лишь тонко звенит эфир, изливающийся из наушников,
и монотонно жужжит на постах аппаратура. За окнами тьма и, если вглядеться, лишь
виден неподалеку одинокий фонарь на КПП и дальше - чернота. Где-то там, за этой
чернотой, в казарме спят мои товарищи, и бесцеремонные окрики дневальных не в
силах разорвать их сон; где-то в лесу по своим маршрутам идут часовые. Они не
спят, как и я, и думают, думают, вспоминают... А где-то там, совсем далеко, в
другой жизни, спят твои самые родные люди: мать, отец, брат... Они спят и не
знают, наверное, что я сейчас стою у чужого окна и, вглядываясь в непроглядную
тьму, вижу их... Вижу свой двор, березу под моим балконом, свой дом, девчонку
с первого этажа... Там сейчас тоже ночь. Тихая милая ночь. Но не такая, как здесь.
Не такая...
Смена заранее позаботилась о несении дежурства. На ужине у наряда по столовой
было собрано все необходимое: картошка, масло, хлеб, чай, сахар. В 'чайнике'
был взят 'завоз' (это когда в чайную завозят продукты и надо 'прошарить', умудриться,
чтобы на твою долю хватило): коржики, сочники, рогалики, слойки с повидлом, молоко
в треугольных пакетиках. Картошка чуть позже будет сварена в электрическом самоваре
и когда привезут ночной завтрак, будет с наслаждением съедена со всем вышеперечисленным
великолепием. Картошку варить на дежурстве нельзя. Нельзя и проносить на дежурство
ничего из съестного. Но мы с разнообразными ухищрениями делаем это, и часто начальники
смен отбирают пронесенное и безжалостно выбрасывают в мусорку. Отобрать еду могут
на разных этапах: на построении смены в части - дежурный по части, по дороге
на площадку — помощник дежурного по части, при построении на получении
боевого задания — оперативный дежурный, и уже непосредственно в зале -
НС, начальн
ик смены. И мы придумываем сотни изощренных способов, чтобы 'заныкать' драгоценные
мешки и сумки с 'жором'. И если ничего пронести не удается, виновные (духи) получают
заслуженное наказание и смена обречена питаться лишь тем, что около полуночи
привезет из каких-то неведомых складов дневальный. А это, как правило, несколько
буханок черного хлеба (на каждый отдел определенное количество), пряники, по
штуке на брата, сахар и бумажный кулек чая. Хлеб - часто свежий. Пряник, если
не размочить его в чае, есть невозможно. Ну а чай... Когда его заливаешь в кружке
кипятком, вверх сразу всплывают солома и опилки, вода медленно окрашивается в
светло-бежевый цвет и отсутствие запаха продукта говорит о том, что чая там вовсе
нет. Надо, опять-таки заметить, что картошку и прочие пронесенные на дежурство
радости принимают в пищу лишь старики и черепа. Духи довольствуются только тем,
что разрешено официально, хотя, под страхом наказания со стороны стариков и НС
именно они проносят в зал '
жор', варят втихаря в самоваре картошку, взваливая на себя полную ответственность
за ночной завтрак. Однажды ночью мы сварили в самоваре пельмени.
И вдруг кто-то полетел. Эфир наполняется характерным гулом и звуками. Оператор
быстро накидывает на голову висевшие на шее наушники, резко бьет ладонью по выступающей
из пульта на столе кнопке, подавая пеленгаторам на 1-й площадке команду на пеленгование
и произносит в микрофон, встроенный в наушники, работающую частоту : 'Альфа,
работает!'. Я сижу рядом на табуретке, моя пара наушников тоже подключена к посту.
Я все слышу. Сердце замирает. Я вслушиваюсь в пробивающуюся сквозь шум помех
английскую речь. Вот он! Летит! Я вслушиваюсь и не отрываясь смотрю на своего
оператора. Он сосредоточен и внимателен. Вот он потянулся и выбрал на антенной
панели необходимую для лучшей слышимости, антенну. Эфир затих. Мы ждем. Вот снова
усиленный фон - заработал передатчик и тот, в самолете, опять заговорил. Он вызывает
землю, его не слышат. Вот его услышали, ему отвечает земля. Оператор манипулируя
специальным встроенным в пост джойстиком, двумя словами обозначает пеленгаторам
- кого из гов
орящих в эфире им нужно пеленговать: 'Работает!' - невидимый нами пеленгатор
на другом конце антенного поля на 1-й площадке, уже установив заданную частоту,
своими приборами принимая схваченную антеннами волну, определяет направление
идущего излучения. 'Молчит!' - в динамиках пеленгатора английская речь, но это
говорит земля, ее пеленговать не нужно, нам нужен тот, в небе. 'Работает... Молчит...'
Оператор карандашом на пластиковой поверхности стола быстро пишет. 'Работает...
Молчит...' Два магнитофона по краям стола наматывают эфир на пленку. Они пригодятся,
если мы что-то упустили, не расслышали. 'Работает... Молчит...' Все. Контакт
закончен. Мы связываемся с пеленгатором. Он даёт направление по азимуту. Теперь
- 'планшет'. 'Планшет' называет нам район полета объекта. Теперь вся информация
собрана. Оператор докладывает НС о контакте, переносит информацию на бланк и
передает НС. В работе мы используем только карандаши. На пластике стола чернильной
ручкой делать заметки не по
лучится. Поэтому чернильными ручками на смене не пользуются. И последнее - контакт
заносится в специальный журнал, находящийся на каждом посту. В конце смены этот
журнал подписывается у НС (БД сдал - БД принял).
'Планшет' - это замечательный и уникальный пост. Как-то, будучи уже младшим сержантом,
меня пригласил на туда мой товарищ, тащивший там службу. Ему из дома пришла посылка
и, как настоящий мужик, он хотел поделиться. Служил он в 3-й роте - в связи,
не земляк — с Нижнего, друзьями не были, но часто общались по 'переговорке'
в плане работы. 'Планшет' располагался в самой гуще оперативной работы —
на КП.
КП — это большой зал, заполненный постами, за которыми дежурили только
офицеры. Мне очень нравился КП. По утрам туда относили данные и сводки, наработанные
за сутки. Обычно это делал дух. Но иногда я сам, будучи уже старослужащим, брал
в 'аквариуме' бланки и отправлялся туда, чтобы еще раз посмотреть, как работают
офицеры из ГРУ. Я заходил в зал и молча передавал информацию дежурному офицеру,
потом расписывался. Первое, что бросалось в глаза — огромная карта мира.
Карта была сделана из черного стекла, и белым цветом на ней были выделены очертания
континентов. Она занимала собой всю стену от потолка до пола. Везде по всей карте
мигали какие-то цифры, были проложены маршруты, она вся переливалась и мерцала.
Офицеры, не обращая на меня внимания, были заняты чем-то своим, очень важным.
Там стоял шум буквопечатающих машин, гул и скрежет каких-то невиданных мной приборов.
Там шла серьезнейшая оперативная работа. В углу стоял огромных (по тем временам)
телевизор по котор
ому обычно шел канал CNN на английском. Характерной особенностью КП были окна.
Они имели двойные рамы между которыми, внутри, висели закрытые горизонтальные
жалюзи. Окна были всегда закрыты и жалюзи никогда не поднимались. Как рассказал
мне один из офицеров, однажды в близлежащем лесу грибник из соседней деревни
наткнулся на пень, из которого торчал замаскированный замысловатый прибор. Грибник,
честь ему и хвала, обратился в нашу войсковую часть, дескать, мало ли что. Прибор
оказался прослушивателем помещения способом считывания колебаний оконного стекла
и был направлен излучателем на окна КП. Сразу после этого там появились жалюзи.

Так вот, пошел я ночью в гости на 'Планшет'. НС был не придирчивым офицером
и ненадолго меня отпустил. Зайдя на КП я сразу же юркнул в маленькую без двери
комнату, слева от входа, наполненную мраком. Посреди комнаты находился пост.
За столом, освещенным настольной лампой, сидел мой товарищ, а напротив него,
на стене, красовалась такая же, черного стекла, карта, как и на КП, только в
уменьшенном размере, примерно 2 на 1,5 метра. Карта не светилась и внимания особого
не привлекала. Везде по углам стоял мрак и комнату наполняла мистическая атмосфера
из рассказов Эдгара По. Мы с товарищем, спрятавшись подальше в угол, принялись
за трапезу. Это был настоящий индийский чай, шоколадные конфеты, медовые пряники
и сало. Сало и пряник. Сейчас это выглядит смешно, но в ту ночь это было настоящее
богатство. Мы сидели и болтали, рассказывали друг другу про гражданскую жизнь,
о чем-то мечтали и как могли коротали ночь. Тут он вдруг сказал мне: 'А хочешь,
я покажу тебе, что происходит, ко
гда ты со своего поста даешь команду на пеленг?' Мне было, конечно, интересно.
Мы спрятали кружки и сели за его пост. Я по внутренней связи связался со своим
62-м и попросил подменяющего меня, дать команду на пеленг любой наземной станции,
которая первой выйдет в эфир, но мой товарищ сказал, что это будет неинтересно,
дождемся, когда кто-нибудь полетит. Стали ждать. Вдруг небольшой экран на его
посту засветился цифрами: 11244. Это была контролируемая моим постом частота.
Основная частота системы связи Gint Talk. На ней работала авиация Стратегического
Авиационного Командования США: разведка, бомбардировочная авиация и заправщики.
Сразу же на стене напротив ожила волшебная карта. На ней появился длинный луч,
берущий основу в западной части СССР. Я присмотрелся и понял, что луч исходит
из района Москвы. 'Это наш',- сказал товарищ показывая на луч. Этот луч указывал
направление поиска нашего пеленгатора, находящегося на 1-й площадке. Моментально
следом за ним по всему периметру
нашей границы вспыхнули еще несколько таких же лучей и все они начали плавно
двигаться в разные стороны, каждый относительно своего начала. Они то замирали,
то начинали двигаться снова. Затем направление их становилось более направленным
и вот уже два, три луча пересеклись примерно в одной точке, подошел четвертый,
пятый, остальные ползали по карте пытаясь что-то нащупать. Зона, где пересеклись
большее количество лучей пришлась в район Баренцева моря. 'Вот там он и летит',-
сказал мой товарищ, а я сидел раскрыв рот и соображал: какие же масштабы охватывает
эта могучая система, в которую мне выпала честь окунуться, да еще принимать в
ней самое непосредственное участие!
Так работала система разведки 'Круг'. По периметру Советского Союза находилось
восемь таких же войсковых частей, как и наша. Все они несли боевое дежурство.
Кроме того, еще четыре части дислоцировались за пределами СССС: Куба, Вьетнам,
Монголия и Бирма. При выходе в эфир вражеского самолета сначала срабатывали мы
- 'микрофонщики', следом пеленгаторы. По позывным, характеру работы передатчика,
зоне полета, характеру переданной информации, связи с наземной станцией и прочих
специфических нюансов, самолет был идентифицирован, установлена его боевая принадлежность,
цель и зона полета. По определенным переданным им данным мы могли определить
маршрут полета, задачу, и прочую необходимую для обороны страны информацию. Вся
информация, собранная частями 'круга', спешно обрабатывалась и стекалась на КП
2-й площадки — центральный узел системы.
Осень подходила к концу. Стажировка сменялась картошкой, караулами, нарядами.
22 ноября, я самостоятельно заступил на БД на 52-пост, а 9-го декабря мы последний
раз ночевали в учебке. Пришла пора переходить в батальон... Он состоял из 5 рот.
1-я и 2-я — разведка, 3-я и 4-я — связь и 5-я — хоз рота. 1-я,
2-я и 5-я располагались в новой трехэтажной казарме, а 3-я и 4-я в старом гулком
здании с высоченными потолками. Самое печальное, что нас, сдружившихся за пол
года учебки, разделили пополам. Половина ушла в 1-ю, половина во 2-ю роты и
мы прощались, чуть ли не навсегда, хотя знали, что будем жить в одном здании,
но на разных этажах. По рассказам мы знали, что в первой роте царят уставные
порядки, в о второй же наоборот неуставщина. Куда попасть лучше — никто
не знал, но мы догадывались, что полгода в любой из рот придется 'полетать'.
Меня направили во 2-ю. Встретили нас там радостно и недружелюбно знакомым приветствием:
'Духи, вешайтесь!' 1-е отделение
2-го взвода — это моя первая привязка в батальоне. Первое впечатление
— полная растерянность и угнетение. Если в учебке мы были все равны и нами
командовали только сержанты, а жизнь протекала строго по уставу и без рукоприкладства,
то батальон сразу дал понять, что здесь все будет совсем иначе. Черепа смотрели
на нас с нескрываемой ненавистью, сознавая, что их 'духовская' жизнь заканчивается,
старики надменно выказывали свое превосходство над нами своим дерзким и расслабленным
поведением, а дембеля (через неделю им оставалось 100 дней до приказа) снисходительно
улыбались, отрешенно от всего занимаясь своими делами. Здесь царили свои порядки
и оставалось только, скрепя сердце, ждать, что же будет дальше. А дальше было
так, что два дня нас ни кто не трогал, мы выполняли свою духовскую работу: мыли,
мели, натирали мастичные полы... На третью ночь после отбоя черепам от стариков
была дана команда — показать нам что почем. Это было первое серьезное испытание
дл
я нашего характера, ибо били нас черепа немилосердно. Били в основном в грудь,
по почкам, по ногам, чтобы не оставлять синяков на открытых частях тела. Били
остервенело по нескольку человек сразу и защититься не было никакой возможности.
Старики весело подбадривали черепов, а дембеля безразлично с улыбками поглядывали
на все это и, наверное, вспоминая себя духами, отрешенно прохаживались по казарме.
Так началась наша настоящая армейская жизнь.